-- Ахъ, что же мнѣ дѣлать?
-- Что дѣлать? -- отвѣчалъ онъ, вамъ надо найти пастора и поговорить съ нимъ; потому что, говоря правду, мадамъ Флэндерсь, хотя вы и не имѣете сильныхъ друзей, но мнѣ кажется, что вы не принадлежите къ здѣшнему сорту людей.
Эти хотя и искреннія слова были для меня слишкомъ жестоки; онъ оставилъ меня въ полномъ смятеніи; всю ночь я не спала; теперь только я начала молиться, чего не дѣлала со смерти моего послѣдняго мужа. Я дѣйствительно могу сказать, что теперь я молилась; ибо я была такъ смущена, мой умъ былъ подавленъ такимъ ужасомъ, что хотя я плакала и постоянно повторяла: Боже мой, сжалься надо мной! но я не чувствовала себя грѣшницей, какою была въ дѣйствительности, я не исповѣдывала передъ Богомъ своихъ преступленій и не просила у него прощенія ради любви къ Іисусу Христу; я была вся поглощена своимъ положеніемъ, я думала только о предстоящемъ судѣ, который приговоритъ меня къ смерти, и поэтому всю ночь кричала одно:
-- Боже мой, что будетъ со мной? Боже мой, что мнѣ дѣлать? Боже мой, сжалься надо мной!
Моя несчастная гувернантка была не меньше опечалена, чѣмъ я, искренно каялась въ своихъ преступленіяхъ, хотя никто не обвинялъ ее, несмотря на то, что она заслуживала того же, къ чему готовилась я, какъ говорила сама: втеченіи нѣсколькихъ лѣтъ она укрывала у себя все, что воровала я и другіе, поощряя насъ на это. Она рыдала и металась, какъ безумная; ломая руки, она кричала, что она погибла, что надъ ней виситъ проклятье неба, которымъ она осуждена, погубивъ всѣхъ своихъ друзей и посылая ихъ на эшафотъ; при этомъ она назвала десять или одиннадцать именъ, которыя, благодаря ей, нашли свой безвременный конецъ!.. Вотъ и теперь она служитъ причиной моей гибели, такъ какъ убѣждала меня продолжать мое ремесло, въ то время, когда я хотѣла его оставить. Но я прервала ее слѣдующими словами:
-- Нѣтъ, моя матушка, не говорите этого; вы мнѣ совѣтовали бросить все, въ то время, когда я взыскала съ купца мои протори и убытки, то же вы говорили, когда я возвратилась изъ Горнича, но я не хотѣла васъ слушать и потому васъ не за что обвинять; я сама приготовила себѣ гибель.
Такимъ образомъ мы проводили съ нею цѣлые часы. И такъ, надежды не было; процессъ шелъ своимъ путемъ, и въ четвергъ я была переведена въ зданіе суда, а на слѣдующій день я должна была предстать предъ судьями. Я подала объясненіе противъ обвинительнаго акта, не признавая себя "виновной". Дѣйствительно, я имѣла право сказать это, потому что меня обвиняли въ кражѣ со взломомъ, то есть въ томъ, что я, выломавъ дверь, взяла двѣ штуки матеріи, цѣною въ 46 фунтовъ, которыя принадлежали Антонію Джонсону, а между тѣмъ я не только не ломала замка двери, но даже и не дотрогивалась до его ручки.
Въ пятницу меня привели въ судъ. Два или три дня и плакала и такъ ослабѣла, что въ четвергъ ночью крѣпко заснула. Благодаря этому, я явилась въ судъ въ болѣе бодромъ настроеніи духа, чѣмъ ожидала.
Когда началось разбирательство дѣла и обвинительный актъ былъ прочитанъ, я хотѣла говорить, но мнѣ сказали, что слѣдуетъ сперва выслушать свидѣтелей, а потомъ меня. Свидѣтелями были извѣстныя вамъ служанки, эти, такъ сказать, двѣ тугоуздыя лошади; и въ самомъ дѣлѣ, имъ было мало, что фактъ на лицо, но онѣ преувеличили его до послѣдней степени; онѣ клялись, что я совершенно завладѣла парчей, спрятавъ ее подъ платье и выйдя съ ней за порогъ дома, такъ что я совсѣмъ ушла и была на улицѣ, прежде чѣмъ онѣ успѣли схватить и, когда арестовали, то нашли на мнѣ матерію. Въ сущности это было вѣрно, но я настаивала, что онѣ арестовали меня прежде, чѣмъ я переступила порогъ дома, хотя это не имѣло особеннаго значенія, потому что я взяла матерію и готова была унести ее, если бы онѣ не захватили меня.
Я оправдывалась тѣмъ, что я ничего не украла, а хозяинъ ничего не потерялъ, что дверь была открыта и я вошла съ намѣреніемъ купить матерію, и если, не видя никого въ домѣ, я взяла въ руки штуку парчи, то изъ этого еще не слѣдуетъ заключать, что я имѣла намѣреніе украсть ее, такъ какъ я вынесла матерію только къ двери, чтобы посмотрѣть ее на свѣтъ.