Судъ не придалъ этому объясненію никакого значенія и обратилъ его въ шутки; мое заявленіе, что я понесла матерію къ свѣту подало поводъ горничнымъ безстыдно издѣваться надо мной; между прочимъ, онѣ говорили, что дѣйствительно товаръ мнѣ такъ понравился, что я тутъ же запаковала его и взяла съ собой.
Словомъ, меня обвинили въ кражѣ безъ взлома; послѣднее обстоятельство было плохимъ утѣшеніемъ, такъ какъ судъ первой инстанціи вынесъ мнѣ смертный приговоръ, а судъ второй инстанціи не могъ сдѣлать ничего иного. На другой день меня привели выслушать роковой приговоръ и, когда спросили, что я имѣю сказать въ пользу остановки исполненія приговора, я нѣкоторое время не могла выговорить слова; но когда кто то громко ободрилъ меня, совѣтуя объясниться съ судьями, въ разсчетѣ, что мое объясненіе обнаружитъ благопріятныя для меня обстоятельства, тогда я пришла немного въ себя и сказала, что у меня нѣтъ причинъ остановить исполненіе приговора, но я могу сказать, что я разсчитываю на снисходительность суда, потому что я не ломала двери и мой поступокъ не принесъ никому вреда, что хозяинъ взятыхъ мною вещей готовъ былъ простить меня, о чемъ онъ дѣйствительно заявлялъ, что это было мое первое преступленіе и раньше я не судилась. Словомъ, я говорила такъ смѣло, какъ не ожидала, и говорила такимъ трогательнымъ тономъ, хотя сквозь слезы, но совершенно отчетливо, что видѣла, какъ нѣкоторые плакали, слушая меня.
Судьи были торжественно молчаливы; они снисходительно меня выслушали и позволили вполнѣ высказаться, но, не отвѣтивъ на мою рѣчь ни да, ни нѣтъ, приговорили меня къ смертной казни. Этотъ приговоръ поразилъ меня, какъ сама смерть, я потеряла разсудокъ; я лишилась языка и не могла говорить; я лишилась глазъ и не могла поднять ихъ на Бога и людей.
Моя бѣдная гувернантка совершенно упала духомъ; она, утѣшавшая меня прежде, теперь сама нуждалась въ утѣшеніи: она то рыдала, то приходила въ бѣшенство и была внѣ себя, какъ сумасшедшая изъ Бедлама.
Скорѣе можно представить, чѣмъ описать то положеніе, въ которомъ я находилась теперь; передо мною ничего не было, кромѣ смерти; я не имѣла друзей, которые могли бы ходатайствовать о помилованіи, и мнѣ оставалось одно: прочитать свое имя въ приказѣ объ исполненіи казни, въ ряду другихъ пяти такихъ же несчастныхъ; и этотъ приказъ долженъ быть объявленъ въ слѣдующую пятницу.
Между тѣмъ, по просьбѣ моей бѣдной гувернантки, меня навѣстилъ пасторъ. Онъ серьезно увѣщевалъ меня покаяться во всѣхъ моихъ грѣхахъ и не шутить больше съ своей душой; онъ не обнадеживалъ меня избавленіемъ отъ смерти, такъ какъ ему хорошо извѣстно, говорилъ онъ, что я не могу ожидать этого; но совѣтовалъ искренно и всѣмъ сердцемъ обратиться къ Богу и вымолить у него прощеніе во имя Іисуса Христа. Онъ подтверждалъ свои увѣщеванія подходящими текстами Священнаго Писанія, которые побуждаютъ раскаяться самыхъ великихъ грѣшниковъ и отвращаютъ ихъ отъ дурного пути. Когда онъ кончилъ, онъ сталъ вмѣстѣ со мною на колѣни и началъ молиться.
Это было въ первый разъ, что я почувствовала въ своей душѣ признаки истиннаго раскаянія, я начинала съ ужасомъ разбирать свою прошлую жизнь и, имѣя передъ собой иную перспективу, что, я думаю, случается съ каждымъ въ подобныя минуты, я стала смотрѣть на все другимъ взглядомъ, чѣмъ прежде, и печали жизый представились мнѣ въ иномъ видѣ, чѣмъ прежде; въ моихъ мысляхъ явилось что то высшее, что заставляло меня не придавать никакого значенія тому, что я считала важнымъ и что теперь не имѣло никакой цѣны въ моихъ глазахъ. Слово "вѣчность" предстало предо мною со всѣми его непостижимыми дополненіями и во мнѣ родилось такое обширное познаніе міра. какого я до сихъ поръ не могла представить.
Добрый пасторъ былъ глубоко тронутъ, видя, какое вліяніе оказываютъ на меня его увѣщанія; онъ благословлялъ Бога, допустившаго его навѣстить меня, и рѣшилъ не оставлять меня до самой послѣдней минуты,
Прошло не менѣе двѣнадцати дней послѣ того, какъ мы получили приговоръ, и никто изъ насъ еще не былъ отправленъ на казнь; потомъ былъ присланъ приказъ объ исполненіи казни, въ которомъ между другими стояло и мое имя. Это нанесло страшный ударъ моимъ новымъ намѣреніямъ, сердце мое замерло и я два раза падала въ обморокъ, но не говорила ни слова. Добрый пасторъ былъ глубоко опечаленъ этимъ и дѣлалъ все, чтобы успокоить меня, приводя тѣ же аргументы и съ тѣмъ же трогательнымъ краснорѣчіемъ, которымъ дѣйствовалъ прежде. Онъ пробылъ у меня такъ долго вечеромъ, что тюремные сторожа хотѣли дозволить ему остаться въ тюрьмѣ, если только онъ пожелаетъ быть запертымъ со мной, на что онъ не согласился.
Я очень удивилась, когда не увидѣла его на другой день, который былъ кануномъ казни; я была страшно обезкуражена и удручена; дѣйствительно, я почти всегда была въ обморокѣ, если не слушала его утѣшеній, которыми я такъ часто и такъ успѣшно пользовалась съ самаго перваго его посѣщенія. Съ величайшимъ нетерпѣніемъ и подъ гнетомъ самыхъ ужасныхъ мыслей, какія можно только представить, я ожидала его до четырехъ часовъ, когда онъ вошелъ въ мою камеру. Надо замѣтить, что благодаря деньгамъ, безъ которыхъ здѣсь нельзя ступить шага, мнѣ сдѣлали снисхожденіе и не заперли въ яму вмѣстѣ съ другими осужденными на казнь, а дали отдѣльную маленькую комнату.