Шкиперъ принялся гамъ за сіе дѣло, а мы всѣ ему въ томъ послѣдовали, и опустя ее на воду сѣли одиннатцать человѣкъ, препоруча себя въ волю Божію и отдавшись стремленію волнѣ, а хотя погода и утихла, однако валы еще подъимались ужаснымъ образомъ, и по обыкновенію Голландцовъ, кои волнующееся море примѣняютъ лютому звѣрю, можно было его и тогда еще назвать Вилдемеръ, или дикимъ моремъ.
Мы начали грести изо всей силы, но такъ, будто бы всѣ ведены и приготовлены были къ смерти. И хотя знали, что къ берегу пристать не можно, однако несмотря на то держали къ оному, спѣша сами къ своей погибели.
Пещаной ли или каменистой, высокой или низкой онъ былъ, того не знали, а думали зайти въ какую нибудь губу, или въ устье рѣки, и закрыться тамъ отъ вѣтру; но тщетна была сія надежда, ибо земля по приближеніи нашемъ показалась намъ ужаснѣе моря.
Между тѣмъ, какъ мы, но тогдашнему нашему исчисленію, отъ корабля съ милю отъѣхали, нашла на насъ подобная великой горѣ волна, предвозвѣщающая нашу кончину, и тотчасъ переворотила шлюпку, разметавъ всѣхъ въ разныя стороны, такъ скоро, что не успѣлъ, думаю, никто призвать на помощь и Бога.
Не можно словами изъяснить тогдашнихъ моихъ мыслей, а особливо, когда я на дно погружался; а хотя и умѣлъ плавать, однако за великимъ волненіемъ силъ моихъ къ тому не доставало. Меня бросило на берегъ, гдѣ вода разшедшись оставила меня на песку полу мертва. Видя такъ близко землю, опамятовавшись и собравши послѣднія силы, всталъ я на ноги, и старался, сколько возможно, добраться до онаго; но нашедшая вдругъ вторичная волна со всѣмъ меня покрывши отнесла далѣе меня въ море, и конечнобъ я задохнулся, естьлибъ не умѣлъ плавать. При семъ случаѣ оно такъ мнѣ помогло, что я плаваніе почитаю всякому мореходцу необходимо нужнымъ, между тѣмъ по збытіи воды успѣлъ я вытти на берегъ такъ далеко, что ужѣ валы здѣлались мнѣ неопасными; послѣдней выбросилъ меня на камень и такъ крѣпко ударилъ, что лишило всѣхъ чувствѣ моихъ. По счастію былъ я тогда уже поверьхъ воды; опамятовавшись отъ удара, и во ожиданіи на себя идущей волны ухватясь за камень, удерживалъ духъ до тѣхъ поръ, какъ вода со всѣмъ збыла. Сія волна была меньше перьвыхъ, за тѣмъ что было близко берега, потомъ поплылъ я къ нему, а хотя и нашла на меня еще вода, но унести съ собою была уже не въ силахъ; а я пользуясь слабыми моими ногами, и вышедъ на твердую землю, сѣлъ на одну вышину, презирая стремящіеся тогда на меня волны.
Наконецъ видя себя со всѣмъ въ безопасности взглянувъ на небо, благодарилъ Бога за спасеніе моея жизни. Я почитаю за невозможность изъяснить радость и восхищеніе, которое бываетъ въ человѣкѣ тогда, когда око таковымъ образомъ, какъ я, отъ погубленія избавляется, высвободенъ будучи такъ сказать изъ дна адскаго. Признаюсь, что то обыкновеніе не удивительно, чтобъ приводить лѣкаря къ такому человѣку, которой стоя на послѣдней степени къ висѣлицѣ, и имѣя уже веревку на шеѣ, получаетъ прощеніе, и при объявленіи радостной вѣдомости о дарованіи ему жизни кровь ему пускаемъ, опасаясь, дабы такая нечаянная, и неожидаемая имъ перемѣна не причинила ему вящшаго вреда, и не лишилабъ его жизни.
Ходя поберегу поднималъ я въ верхъх руки, и разсуждая о моемъ избавленіи дѣлалъ множество разныхъ тѣлодвиженій, коихъ нынѣ и изобразить какъ не знаю. Вспоминая же о утопшихъ своихъ товарищахъ, дивился, что изъ нихъ я только одинъ спасся, ибо послѣ того, какъ опрокинуло нашу шлюпку, не видалъ я ни одного человѣка; а поималъ только три шляпы, калпакъ и пару башмаковъ. Взирая же на беспокойное и волнующееся море и стоящей тамъ нашъ корабль возопилъ: "Великій Боже! тебѣ только возможно было спасти меня отъ такого потопленія". Послѣ того началъ осматриваться, гдѣ я нахожусь, и какъ мнѣ жить будетъ? и сколь колика была прежде радость, кою я чувствовалъ, видя себя еще живаго, столь чрезвычайно слѣдовала по томъ и горесть, когда представилъ себѣ бѣдное мое состояніе. Я былъ мокръ, и не имѣлъ чемъ осушиться; голоденъ, не имѣя пищи; жаждалъ, не имѣя чѣмъ напиться, слабъ безъ всякой надежды ко укрѣпленію истощенныхъ силѣ своихъ. Вездѣ предстояла въ глазахъ моихъ ужасная смерть, не было у меня ружья; чѣмъ оборониться, не зналъ гдѣ и какъ достать себѣ пищу, а только былъ у меня одинъ ножъ, трубка и нѣсколько въ мѣшечкъ табаку: вотъ вся моя провизія, съ коею началъ я жить на дикомъ острову. Бѣгалъ по берегу такъ, какъ бѣшеной; по наступленіижъ ночи, опасаясь хищныхъ по ночамъ бродящихъ звѣрей, искалъ себѣ безопаснаго убѣжища. Сыскавши съ четверть мили отъ берега находившуюся прѣсную воду, и напившись оной влѣзъ на стоящее близъ оной густое дерево, подобное ели, однакожъ ее гуще, укрѣпясь въ сучьяхъ онаго, дабы во время сна не упасть, и имѣя въ рукахъ для обороны малой посохъ, отъ имѣвшихся за день передъ тѣмъ трудовъ уснулъ тако крѣпко, что на другой день проснулся тогда, какъ солнце уже взошло на оризонтъ весьма высоко. Никогда и никто думаю при такомъ несчастіи не спалъ еще такъ спокойно, какъ я препроводилъ ночь сію.
На другой день здѣлалось свѣтло и тихо. Проливъ поднявши корабль нашъ съ песку, на коемъ онъ лежалъ, принесъ ближе къ берегу, и поставилъ его разстояніемъ отъ меня не болѣе, какъ на одну милю.
Я жъ видя сіе, и не упуская времяни, слѣзъ съ дерева, и пошелъ для забранія находившихся на ономъ мнѣ нужныхъ вещей. Идучи къ кораблю увидѣлъ отъ него въ правую сторону на берегъ же выброшенную нашу шлюпку, лежащую на одной пещаной косѣ, отъ острова водою такъ, какъ на милю, отдѣленной.
Послѣ полудни море совсѣмъ утихло; и вода такъ збыла, что почти до самаго корабля сухо дойти было можно. Казалось, что естьлибъ мы на немъ остались, то бы конечно спаслись всѣ отъ потопленія; такія разсужденія привели меня въ слезы, а понеже они меня въ бѣдности моей мало утѣшали, то, какъ возможно, скоряе добирался до корабля своего. День былъ жаркой, и для того раздѣвшись къ нему поплылъ. Онъ окруженъ былъ водою. По приплытіижъ увидѣлъ, что онъ стоялъ на косѣ высокой, и что взлѣзть на него не можно; оплывши кругомъ его два раза, и не видавъ ничего, думалъ возвратиться на берегъ; но вдругъ усмотрѣлъ висящую съ кормы веревку, которой я прежде со всѣмъ не примѣтилъ, и помощію оной влѣзъ я на корабль. Корма у него и всѣ въ ней находившіяся вещи были сухи. Думаю, читатель догадается, что я началъ сперва искать себѣ пищи. По счастію моему корабельная провизія была вся цѣла, и ни чемъ не повреждена. Добравшись до сухарей, ѣлъ и клалъ ихъ въ карманы, а потомъ сыскавши въ Капитанской каюте румъ, тотъ часѣ напился піянъ, въ чемъ правду сказать для укрѣпленія силъ моихъ имѣлъ немалую нужду. Не помогло бы мнѣ ничто, ежели бы я поджавъ руки сидѣлъ, и напрасно потерялъ время. Крайность возбудила прилѣжность. Изъ раинъ и тому подобнаго, что только въ воду опустить могъ, здѣлалъ себѣ плотъ. Связавъ его веревками, наклалъ сверьху доски, каютныя двери, такожъ и въ чѣмъ закрываютъ люки, а на оныя опустилъ сперва три сундука матроскихъ. Въ первой изъ нихъ опорожненной положилъ я печеной хлѣбъ, три сыра Голландскихъ, шесть кусковъ козьева мяса, чѣмъ мы по большой части на кораблѣ питались, и нѣсколько оставшихъ за употребленіемъ Европейскихъ ржаныхъ и пшеничныхъ зеренъ, взятыхъ для кормленія находившихся съ нами птицъ. Въ каютѣ было, выключая дватцать четыре бутылки Араку и прочихъ питей, множество лѣкарственныхъ водъ. Между тѣмъ увидѣлъ я, что начала прибывать вода, и къ крайнему огорченію поплыло въ море лежавшее мое на берегу платье. Сей убытокъ наградилъ я находившимся на кораблѣ всякимъ платьемъ; ещежъ нашелъ цѣлой сундукъ разныхъ инструментовъ, которой не разсматривая опустилъ на плотъ.