Читая мои приключенія примѣтить можно, что я никогда не почиталъ случившіяся мнѣ несчастія изливающимся на меня гнѣвомъ Божіимъ и наказаніемъ за пренебреженіе совѣтовъ отца моего, и за непорядочную жизнь мою. Во время Африканскаго моего путешествія не приходило мнѣ на умъ подумать о своей смерти, и просить Бога о защищеніи меня отъ всѣхъ видимыхъ тогда бѣдъ; но во всей своей жизни слѣдовалъ единственно своему стремленію скотски, препровождая дни свои не думалъ благодарить за то Бога, что Португальской Капитанъ принявъ на свой корабль, избавилъ меня тѣмъ отъ смерти. При разбитіи корабля тонувъ нѣсколько разъ и будучи при концѣ своея жизни, не вспомнилъ и имени Божіи, и не вѣрилъ тому, чтобъ сіе въ наказаніе мое дѣлалось, но почитая приключившееся мнѣ несчастіе припадочнымъ случаемъ, разсуждалъ, что избавленіе мое отъ потопа было неминуемо.
А хотя я только одинъ изъ всѣхъ моихъ товарищей спасся, и по тому бы показанную мнѣ Всевышняго особливую милость чувствовать былъ долженъ, но не смотря на то, что и самъ въ томъ признавался, приписывалъ все сіе случаю, и радовался только тому, что я еще живъ. Но радость моя подобна была той, которую чувствуютъ избавившіеся отъ потопленія и разбитія корабля своего матросы, кои посвящая благодарность свою обыкновенному своему идолу, стараются въ шумномъ пьянство позабыть прешедшую мыслей своихъ тревогу, избавясь же бунтующихъ вѣтровъ, дѣлаютъ стукомъ рюмокъ своихъ презрительное имъ воспоминовеніе, а по примѣру бывшей отъ стремящихся на судно ихъ волнъ опасности, изображая битіемъ оныхъ минувшую гибель корабля своего, не взираютъ на истощенныя трудами силы свои; но опасаясь, чтобы неожидаемое какое несчастіе паки не лишило ихъ сей Бахусу посвященной жертвы, торопятся утопить въ ней все здравое разсужденіе.
Нынѣжъ время и разумныя разсужденія, показавъ мнѣ бѣдность состоянія моего, а особливо какъ я разбитіе корабля моего наказаніемъ почитать началъ, и воспоминая, что я лишенъ всякаго съ людьми обхожденія, не имѣя и надежды быть когда съ ними, а отъ сего несчастія мое казалось мнѣ совершеннымъ, и конца неимущимъ. Въ семъ отчаяніи думалъ лучше окончить жизнь свою, и такъ былъ огорченъ, что не думало и работать для содержанія оной; наконецъ разсуди, что я чрезъ то сдѣлаюсь самоубійцею, принялся за дѣла свои, тѣмъ больше, что я за имѣющеюся у меня пищею могъ прожить долгое время. Положивши твердо жить еще въ свѣтѣ, старался во первыхъ получить душевное спокойство, и сталъ приводить себя въ безопасность; однакожъ никогда того не думалъ, чтобъ я назначенъ былъ вести сію жизнь въ наказаніе за мои преступленія.
Правда, что возшедшая рожь, о которой выше сего въ журналѣ моемъ упомянуто, возбудила ко мнѣ нѣкоторую къ Богу благодарность, но сіе продолжалось только до тѣхъ поръ, пока я почиталъ сей всходъ чудомъ. Но сколь скоро то воображеніе миновалось, то началъ разсуждать, что сему необходимо такъ, а не инако здѣаться было должно.
Трясеніе земли ужаснѣйшимъ своимъ дѣйствомъ могущее побудить человѣка къ познанію невидимой имъ силы, управляющей естественными дѣйствіями; трясеніе земли, говорю я, не могло перемѣнить такихъ моихъ мыслей. А какъ скоро прошло, то тотчасъ страхъ, и словомъ сказать, все, что меня только трогало, вдругъ миновалось. Не думалъ уже ни о Богѣ, ни о власти его, избавившей меня отъ толикихъ напастей, и послѣ того жили, будто бы въ сладчайшемъ и счастливѣйшемъ состояніи. Но какъ занемогъ, а смерть съ ужасными своими слѣдствіями предстала глазамъ моимъ, и душевныя и тѣлесныя силы въ слабость приходить начали, совѣсть же назадъ тому нѣсколько лѣтъ усыпленная пороками наполненною жизнію укорять меня начала, то мало помалу сталъ познавать, что я все сіе терплю не инако, какъ въ наказаніе за оную.
Угрызеніе ея, сопряженное съ мучительною болѣзнію, по перемѣнно меня терзая, привели въ отчаяніе, отъ котораго въ безпамятствѣ будучи, началъ молиться. Но сія не отъ искренняго сердца произшедшая и никакой надежды будущаго награжденія въ себѣ незаключающая молитва, должна назваться пустыми словами, отъ страха о предстоящей опасности произшедшими. Смущенныя мысли тревожа духъ мой, воображая мнѣ смерть, а особливо въ семъ и безъ того бѣднѣйшемъ состояніи, въ голову мою вселясь, побуждали часто, но по одной только болѣзни, говорить слѣдующія слова: "Господи Боже мой! сколь я несчастливъ, естьли продолжится болѣзнь моя, то умру неимѣя помощи. Боже мой! что со мною будетъ"? По сихъ словахъ начиналъ плакать, и тѣмъ окончавались обыкновенно оныя.
Тогда вспомнилъ я, да уже поздо, полезныя наставленія отца моего и предсказаніе его, о которомъ въ началѣ сей повѣсти упомянуто, а именно: "Когда ты здѣлаешь", говорилъ онъ мнѣ, "сію проступку, и пойдешь шататься по свѣту, то не будетъ на тебѣ милости Божіей и моего благословенія; а отъ сего станешь сожалѣть о своемъ непослушаніи, лишенъ будучи всякой помощи, и не имѣя ни малаго способа къ поправленію погрѣшности своей". Теперь совершается на мнѣ пророчество отца моего, теперь наказуюсь за презрѣніе данныхъ имъ мнѣ полезныхъ совѣтовъ; и за то, что не хотѣлъ жить въ покоѣ у моихъ родственниковъ, терплю несказанную бѣдность. За непослушаніе учиненное отъ своей глупости; долженъ нынѣ раскаяваться въ томъ, что оставя отца моего въ печали, самъ не миновалъ великой горести. Въ такихъ и тому подобныхъ размышленіяхъ, борясь съ смертію кричалъ безпрестанно: "О Боже Великій и сильный! помози мнѣ погибающему"! Вотъ какое было тогдашнее мое состояніе! А чтобъ пространнымъ описаніемъ онаго не наскучитъ читателю, то приступаю къ моему журналу.
28 Іюня чувствуя въ себѣ послѣ бывшаго сна облегченіе, всталъ съ постели, и знавъ то, что лихорадка на другой день ко мнѣ будетъ, не упуская времени думалъ запастись всѣмъ, дабы во время оной не имѣть ни къ чемъ нужды. Во перьвыхъ принесъ штофъ воды, и поставилъ его у своей постели на столъ, смѣшавъ ее съ румомъ. По томъ отрѣзалъ кусокъ козьяго мяса, изжарилъ на угольяхъ, но не могъ ничего ѣсть; вышелъ было прогуливаться, за слабостію же, а при томъ за безпокойными мыслями о своемъ бѣдномъ состояніи, и опасаясь, чтобъ на дорогѣ болѣзнь меня незахватила, принужденъ былъ воротиться въ свое жилище, гдѣ съѣлъ два яйца черепаховыя на угольяхъ печеныя, и въ перьвой разъ во всю мою жизнь съ усердіемъ просилъ Бога о благословеніи моей пищи.
Послѣ ужины ходилъ гулять по взморью; однако за великою слабостію не могъ отдалиться отъ моего жилища; но сѣвши на берегу, и смотря на свирѣпствующія волны началъ разсуждать слѣдующимъ образомъ.
Чтобы такое было, море и земля, по которымъ я столь много странствовалъ, изъ чего они здѣланы, и что есть я и прочія созданія, какъ люди, звѣри, одни въ обществѣ, а другіе въ дикихъ мѣстахъ живущіе, и какое имѣемъ мы всѣ происхожденіе?