По окончаніи сей работы ходилъ еще для осмотру мѣста своего пребыванія, и прошедъ съ сѣверной стороны острова лѣсъ, увидѣлъ съ находящейся близъ взморья высокой горы отъ острова такъ, какъ миляхъ въ 20 къ Западу лежащую высокую землю, о которой разсуждалъ, что она находится конечно близъ Америки, и граничитъ съ Ишпанскими селеніями; а живутъ тамъ дикіе народы, коихъ мнѣ, естьли они и на oстровъ пріѣдутъ, за тѣмъ, что моего жилищу не сыщутъ, бояться не надлежитъ; а что нѣтъ тамъ никакихъ селеній, оное заключалъ я изъ того, что не видалъ никогда мимо моего жилища туда идущихъ судовъ. По такимъ примѣчаніямъ почиталъ я ее тою, коя новую Ишпанію отъ Бразиліи отдѣляетъ, и есть жилище звѣрскихъ и дикихъ людоѣдовъ.
Въ такихъ разсужденіяхъ зашелъ я нечаянно въ пріятные луга и долины, высокимъ и густымъ лѣсомъ окруженные, тамъ удалось мнѣ сшибить палкою молодова попугая, котораго выучилъ я наконецъ выговаривать многія слова. Въ лугахъ было множество зайцамъ и лисицамъ подобныхъ звѣрей, мясо же ихъ было въ пищу со всѣмъ негодное, и для того имѣя излишество въ молодыхъ голубяхъ, черепахахъ и козахъ стрѣлять ихъ и не думалъ.
Во время сего путешествія ходилъ я въ день по двѣ мили, а наслѣги имѣлъ иногда на деревьяхъ, а иногда въ густыхъ кустахъ сплетаясь всегда сучьями оныхъ. Помянутые луга и долины лежали на другой сторонѣ острова, въ лѣсахъ было множество черепахъ и птицъ мнѣ извѣстныхъ и неизвѣстныхъ, между ими и Американскіе Понгвины, но я за малоимѣніемъ пороху не стрѣлялъ ни одной, а убилъ только одну козу, да и ту съ великимъ трудомъ, за тѣмъ, что по гладкимъ мѣстамъ къ нимъ и подойти было не возможно.
Но какъ пріятно мѣсто сіе ни было, и какъ ни удивлялся я его изобилію, однакожъ по особливой отъ привычки происходящей къ замку своему склонности, и во время такъ добраго о немъ мнѣнія почиталъ его иностранною, и такъ какъ будто бы мнѣ со всѣмъ непринадлежащею землею; и для того вколотивши въ знакѣ моего тамъ бытія большей колъ, пошелъ домой другою дорогою, по которой зашелъ въ густой и почти непроходимой лѣсъ. Тогда здѣлался великой туманъ; а какъ воздухъ прочистился, то вышедъ по солнцу на взморье, и сыскавши помянутую примѣту, дабы еще не заблудиться, пошелъ перьвою дорогою, а за великимъ тогда бывшимъ жаромъ, и при томъ, что я несъ на себѣ ружье свое, топоръ и прочую аммуницію, шелъ весьма тихо. На дорогѣ поймала моя собака козленка, а я надѣясь завести имъ домашнюю скотину, отнявши его еще живаго, повелъ на арканѣ въ свое жилище, въ которое по прошествіи цѣлаго мѣсяца прибылъ счастливо.
Не можно повѣрить, какое находилъ я удовольствіе въ своей лачугѣ; путешествіе мое, въ коемъ не слѣдовалъ я прямой дорогъ, и не имѣлъ покойныхъ наслѣговъ, привело меня въ несказанную слабость. Лѣтней домѣ мой, въ которой я добрался, казался мнѣ тогда столь пріятнымъ, что думаю ни одинъ знатной господинъ не имѣлъ при всемъ своемъ довольствіи такого увеселенія въ своемъ великолѣпно построенномъ загородномъ домѣ, какое имѣлъ я въ семъ шалашѣ своемъ, и отъ великихъ своихъ трудовъ отдыхалъ въ немъ цѣлую недѣлю; а для препровожденія своей скуки здѣлалъ попугаю клетку, которой началъ меня знать, и уже больше не дичился. Козленка пустилъ въ тынъ, и по приходѣ къ нему въ перьвой разъ нашелъ его такъ дика, что и приступиться къ нему было не можно, но наконецъ голодъ здѣлалъ его послушнымъ, и такъ овтелъ я его въ замокъ безъ всякаго труда.
30 Сентября, день моего на островѣ прибытія, препроводя съ равною противъ первыхъ набожностію, и по счастливомъ преодоленіи страстей своихъ, въ покоѣ наслаждался своимъ уединеніемъ. Прежде по прибытіи на оной, и воображая себѣ бѣдное и пустынное житіе свое, часто приходилъ къ отчаяніе. Дремучіе и непроходимые лѣса, горы и стремнины, безконечной Океанѣ окружающей мое жилище, и лишающей меня надежды къ возвращенію въ мое отечество; словомъ, на острову и вокругъ онаго находившіеся предмѣты напоминали мнѣ мою бѣдность, и производили унылую молчаливость, которая кончалась всегда слезами. Нынѣжъ упражняясь ежедневно въ чтеніи священнаго писанія, получалъ изъ сего неизчерпаемаго источника всѣ нужные и къ подкрѣпленію терпеливости моей и къ утѣшенію меня въ горести моей полезные способы. А какъ читая нѣкогда дошелъ до того, что человѣкъ вѣрою своею преодолѣть можетъ свои напасти, и избавиться отъ всѣхъ своихъ несчастій, то пришедъ въ восторгъ вскричалъ: Возможно ли мнѣ отъ безконечныхъ бѣдъ моихъ избавиться? А какъ опамятовался, то утѣшалъ себя слѣдующимъ: Естьли Богъ не отвратилъ еще отъ меня лица своего, то конечно выведетъ меня изъ сей плачевной пустыни; да что мнѣ въ томъ и нужды, что я не живу въ мірѣ, когда имѣю здѣсь наилучшей случай служить моему Богу, и что бы въ томъ было, естьлибъ я и имѣлъ въ моемъ повелѣніи весь видимой сей свѣтъ, а лишенъ бы былъ милости Всевышшаго?
Въ такихъ мысляхъ бросясь на колѣни хотѣлъ благодарить Бога, что онъ повелѣлъ мнѣ жить вѣсей пустынѣ; но одумавшись возопилъ слѣдующее: Возможнолъ человѣку столь много лицемѣрить? начинаю благодарить, что опредѣленъ жить въ такомъ мѣстѣ изъ котораго бы и при выговорѣ своей благодарности вытти не отрекся. Правда что я долженъ прославлять имя Божіе, что нахожусь въ семъ, а не въ бѣднѣйшемъ онаго мѣстѣ; и что симъ случаемъ открылись мнѣ глаза къ познанію непорядочной моей жизни.
Въ сихъ и тому подобныхъ мысляхъ началъ я жить на дикомъ острову третей годъ; на чтобъ продолжительнымъ приключеній моихъ описаніемъ читателю не наскучить, скажу только, что я раздѣла время по необходимости дѣлѣ своихъ, находился во всегдашнихъ. трудахъ; о имянно: Молился Богу, читалъ по два, а иногда и по три раза въ день священное писаніе; въ сухіе дни ходилъ на охоту; пекъ себѣ пищу; на дожди заготовлялся нужною провизіею въ жары сидя дома, испралялъ всякія домашныя надобности, а хотя часто и нарушалъ сей порядокъ, однакожъ всякой повѣритъ, что я дней своихъ не препровождалъ въ праздности, тѣмъ наиначе, что на дѣланіе стола употребилъ цѣлые два мѣсяца; скоряе же его и сдѣлать было не можно, за тѣмъ что долженъ былъ дѣлать столовую доску изъ цѣлаго дерева; а въ такихъ такожъ и въ другихъ въ домѣ необходимо нужныхъ вещахъ былъ у меня крайней недостатокъ: но прилѣжность и терпеливость помоществовали мнѣ къ преодолѣнію всѣхъ случившихся при томъ трудностей. А сіе разсказываю я дабы показать, коимъ образомъ человѣкѣ безъ заимствованія отъ другихъ помощи, простыми инструментами почти все нужное себѣ здѣлать можетъ.
Между тѣмъ наступила жатва. Я уже увѣдомлялъ, что посѣялъ только половину сѣмянъ своихъ, ибо другая половина во время жаровъ вся засохла, да и сей было я совсѣмъ лишился, потому что дикія козы и зайцамъ подобные звѣри, отъ коихъ обороняться не имѣлъ способу, отвѣдавши озими, день и ночь на пашнѣ пребывая, почти ее и съ корнемъ поѣли. Наконецъ принужденъ былъ для удержанія ихъ набѣговъ огородить всю пашню; надъ симъ трудился я три недѣли съ великою прилѣжностію; а дабы скоряе отвадить сихъ несносныхъ пристольниковъ, перестрѣлялъ ихъ великое множество, а по ночамъ до окончанія плетня въ порожнемъ мѣстѣ привязывалъ собаку, коя ихъ лаяніемъ своимъ прочь отгоняла. По окончаніи же онаго хлѣбъ мой, не имѣя ни малаго помѣшательства, выросъ весьма скоро; а какъ началъ колоситься, то принужденъ былъ за него воевать съ птицами: ибо хотя зеленые колосья онаго и умѣряли прожорство моихъ непріятелей, однакожъ сіи ехидны дѣлали мнѣ несказанной убытокъ. Наконецъ будучи не въ состояніи терпѣть чувствительной ихъ обиды, принужденъ былъ стеречь свою пашню денно и нощно, потому что они несмотря на то, что я по нихъ часто стрѣлялъ, почти безвыходно въ ней пребывали. Съ великой досады отмщая убитымъ, вздумалось мнѣ наказать ихъ по примѣру тому, какъ въ Англіи казненныхъ злодѣевъ тѣла для устрашенія другихъ кладутъ на колеса, повѣсилъ и я трупы своихъ злодѣевъ на кольяхъ плетня своего. А сей нечаянной случай имѣлъ желаемое дѣйствіе: ибо до тѣхъ поръ, какъ они висѣли, ни одна птица въ рожь мою и заглянуть не осмѣлилась. И такъ зжалъ я хлѣбъ свой безъ дальняго помѣшательства въ настоящее для того время, то есть въ Декабрѣ мѣсяцѣ.
Серпы здѣлалъ изъ косули и большаго ножа: но они были мнѣ не потребны за тѣмъ, что имѣлъ малую жатву, а при томъ не имѣя въ соломѣ нужды срѣзывалъ только одинъ колосъ. По высушеніи на солнцѣ вынялъ я изъ нихъ руками двѣ мѣрки съ половиною ржи, вздумалось мнѣ смолоть ея въ муку, и напечь себѣ хлѣбовъ и того ради не взирая ни на какія видимыя при томъ невозможности, но отвращая все противящіяся намѣренію моему неудобства, выдумывалъ необходимо нужные къ тому инструменты. А между тѣмъ, умножая хлѣбной свой магазейнъ, посѣялъ еще всѣ сѣмена свои.