Сего забору или плетня здѣлано было уже локтей на пятьдесятъ, какъ вдругъ перемѣнилъ я планъ свой, и началъ его дѣлать въ окружность 200 локтей; для того, что для малаго моего стада и того было довольно.
Сей проектъ казался основательнѣе перваго; по чему и работалъ я съ возможною прилежностію. А между тѣмъ пускалъ козъ своихъ на лугъ спутанныхъ, давалъ имъ ржаныя и пшеничныя колосья, а отъ того такъ они ко мнѣ привыкли, что наконецъ и изъ рукъ хлѣбъ ѣсть стали.
Въ полтора года народилось ихъ 12, а въ два послѣ того было у меня до 43 скотинъ. По ихъ умноженію здѣлалъ я себѣ еще пять огородовъ съ клевами, въ кои загоняя ловилъ ихъ для битья или для доенья, что мнѣ долго на умѣ не приходило; потому что въ жизнь мою не даивалъ никакой скотины, и не дѣлывалъ масла и сыру. Но натура, снабжая всѣмъ нужнымъ человѣка, научаетъ его и тому, какъ пользоваться онымъ; по чему и я по учиненнымъ опытамъ узналъ доить скотину свою и дѣлать изъ молока масло и сыръ.
Вотъ какъ промыслъ Божій облегчаетъ наигорчайшее человѣческое состояніе, способствуетъ ему и въ глубочайшихъ заточеніяхъ, и подаетъ тѣмъ въ злополучіяхъ его всегдашнее утѣшеніе; а все сіе должно сдѣлаться причиною возбуждающею въ насъ обязанность къ принесенію ему нашей благодарности.
При вступленіи моемъ на островъ былъ ли хотя малой видъ тому, чтобъ имѣть въ сей ужасной пустынѣ такое довольство показанное выше сего излишество? а потому какъ не должно почитать все сіе особливою отъ Бога милостію? Самой бы Философъ и строгой стоической секты наблюдатель, видя меня помощію Всевышшаго, питающагося со всѣми моими домашними, всего острова само владѣтельнымъ повелителемъ, подданныхъ своихъ животъ и смерть въ рукахъ имущаго, и вольности ихъ лишающаго, не опасаясь при томъ и того, чтобъ кто за жестокость мою противъ меня возстать осмѣлился, жизни моей порадовался.
Кушалъ всегда въ присутствіи всего моего двора. Попугай, наперстникъ мой, имѣлъ предъ всѣми преимущество со мною разговаривать, собака пришедшая въ старость, и лишенная способовъ къ размноженію своего рода, жила въ отставкѣ безвыходно въ моемъ замкѣ. Должность ея была сидѣть во время обѣда по правую у меня сторону, на столѣ прислуживали двѣ кошки, одна на одномъ, а другая на другомъ концѣ; а всѣ ожидали съ нетерпѣливостію моего подаянія, и безъ роптанія принимали мою милость, коею я ихъ жаловалъ.
Сіи двѣ кошки были уже не тѣ, которыхъ я съ корабля свезъ; они померли оставя великое множество плода своего, а вязались не знаемо съ какимъ дикимъ звѣркомъ. Изъ сихъ пріучилъ я къ себѣ помянутыхъ двухъ, а прочихъ всѣхъ прогналъ во лѣсъ, гдѣ они наконецъ хотя и одичали, однакожъ меня посѣщать не позабывали; и все, что имъ ни попадалось, безъ упущенія крали; и тѣмъ принудили, что я ихъ переводить крайне началъ.
Между тѣмъ желаніе, чтобъ видѣть наружную, и еще неизвѣстную другую сторону моего острова, часъ отъ часу умножаясь, наконецъ такъ мною овладѣло, что намѣрился предпріять вторичной походъ; а идучи дорогою къ помянутой горѣ, съ которой чинилъ я всегда морскія свои примѣчанія, взглянувъ на себя сказалъ: О естьлибъ въ Іоркской провинціи увидѣли человѣка къ моемъ уборѣ, то бы его или бояться, или надъ нимъ смѣяться стали, ужасной величины безъ всякаго складу изъ козлиной кожи здѣланная высокая шапка, къ коей пришита была цѣлая козлина, покрывающая шею и плеча отъ дождя и солнечныхъ лучей, служила головнымъ мнѣ уборомъ.
Короткіе изъ тогоже штофа сшитые кафтанъ, камзолѣ и штаны съ прорѣхами прикрывали тѣло мое, а отъ плечь до пятъ волочился такъ, какъ у Панталона длинной хвостъ, состоящей изъ разныхъ звѣриныхъ кожѣ; ножныя ступени обвязывалъ тѣмъ же, а все здѣлано было весьма безобразно.
Вмѣсто шпаги или сабли носилъ за портупеею изъ вышеписанной же матеріи здѣланной бердышъ съ одной, а топорѣ съ другой стороны; къ ней придѣланы были двѣ сумки, одна для пороху, а другая для дроби, за плечами корзина, на плечахъ по ружью, а надъ головою подсолнечникъ.