Лице имѣлъ отъ жаровъ загорѣвшее, какъ у живущаго близъ экватора человѣка, особливо такова, которой ни мало его не берегѣ, что и быть можетъ, бороду подстриженную ножницами; а усы попримѣру Салейскихъ Турокъ простирающіеся почти до самаго пояса.
Въ путешествіи своемъ сожалѣлъ я только о томъ, что не было на острову ословъ. О естьли бы нашелъ я хотя паршиваго, и изъ самыхъ монстровъ лѣнивѣйшаго, то конечнобъ и имъ былъ доволенъ, разъѣзжалъ бы на немъ какъ на лучшемъ аргамакѣ, по крайней мѣрѣ носилъ бы онъ у меня аммуницію мою: но за неимѣніемъ оныхъ принужденъ былъ все носить на себѣ; и такъ путешествуя по обыкновенію съ дорожнымъ своимъ игомъ пять дней съ ряду, дошелъ на конецъ до того мѣста, гдѣ во время перьваго моего пути лежалъ лодкою на якорѣ, взошелъ на помянутую гору. Время было тогда тихое, свѣтлое и пріятное, море стояло въ глубокой тишинѣ, презирая тогда бывшей небольшой вѣтръ.
Послѣ обѣда сдѣлался морской приливъ, которой, какъ я послѣ узналъ, по случаю великихъ вѣтровъ доходитъ до самаго острова, тихую погоду не доходя до берегу кончается недалеко отъ онаго въ морѣ, а въ вечеру примѣтилъ я и отливъ омой; и такъ думалъ, что учреждаясь по отливу и приливу легко будетъ перевести лодку къ старому моему жилищу.
Но на поминовеніе прешедшихъ по время перваго морскаго моего путешествія опасностей, приводило меня въ такой ужасъ, что долго не осмѣливался предпріять намѣренной мною вторичной поѣздки, и лучше почиталъ, хотя то и великаго труда стоило, здѣлать себѣ другую лодку, нежели отдаться въ волю непостоянной морской стихіи; такими бы образомъ имѣлъ я ихъ двѣ, одну близь зимняго, я другую близь лѣтняго своего дому.
Замкомъ или зимнимъ домомъ называю я старой свой шалашъ, укрѣпленной тыномъ, имѣющей въ горѣ пещеру, изъ разныхъ покоевъ состоящую; въ большемъ изъ нихъ здѣлалъ я себѣ выходъ къ морю, становилъ въ немъ горшки свои, корчаги и корзины наполненныя хлѣбомъ и другими съѣстными припасами; слѣдовательно въ ней находился весь мой магазейнъ.
Тынъ, кругомъ замка находившейся, принявши корень, сдѣлался такъ густъ, что съ наружи и узнать было не можно, естьли за нимъ какое жилище; на ровномъ мѣстѣ недалеко отъ нею находившемся была моя пашня.
Въ лѣтнемъ или загородномъ домѣ, окруженномъ вышеписанными же росливыми деревьями, здѣланъ были растянутой на кольяхъ изъ парусины шалашъ. Въ немъ стояла кровать съ постелею, состоящею изъ кожъ разныхъ звѣрей, вмѣсто одѣяла покрыта была матроскимъ тулуромъ, близь его находились кои хуторы, или скотскіе заводы, обсажены такожъ помянутыми деревьями, и сросшимися такъ часто, что сквозь заборъ и руки просунуть было не можно.
Все сіе такихъ трудовъ стоило, кои довольно доказываютъ прилѣжность мою, такожъ и то, сколь много не щадилъ я самъ себя для моею покоя. Виноградникъ мой отъ сего дому находился также недалеко. Сего плода было у меня столь много, что не было на малой нужды зберегать оной.
На лодкѣ своей часто по взморью прогуливаясь, и о порядочной жизни своей попеченіе имѣя не чувствительно достигъ до отмѣнной противъ прежняго моего состоянія жизни, въ благополучіи споемъ почиталъ ее непремѣнною, не знавъ того, сколь непостоянно теченіе вещей сего міра.
Нѣкогда идучи къ своей лодкѣ, въ намѣреніи, чтобъ ѣхать на ней прогуливаться, усмотрѣлъ на пескѣ человѣческія ступени. Въ жизни моей я еще такъ, какъ при семъ случаѣ, не пугался, объятъ будучи ужасомъ остановился, будто бы пораженой громовымъ ударомъ, или будто бы зрѣлъ ужасное видѣніе. Слушалъ, осматривался, подавался впередъ, останазливался, садился и вставалъ, не помня самъ, что дѣлалъ, пошелъ къ берегу, и не видавши болѣе человѣческихъ знаковъ возвратился назадъ, почитая страхъ свой неосновательнымъ. Но увидѣвши ту же ступень, и изображенные на пескѣ пальцы, пяту и всѣ составы человѣческой ноги, не зналъ, что дѣлать. Ужасъ объемлющій здравымъ разсужденіемъ живо представляя опасности не давалъ дѣйствовать разуму. Въ безпамятствѣ побѣжалъ не знавъ того, что страхъ тѣмъ еще больше умножается. Въ бѣгствъ своемъ при всякомъ шагѣ назадъ оглядываясь смотрѣлъ, не гонится ли кто за мною. А отъ воображенія всѣ на дорогѣ стоявшіе кусты, казались за мною гонящимися людьми. Словомъ, я пришелъ въ такую торопливость, что не помню, какъ прибѣжалъ въ свое жилище, до котораго добравшись бросился въ него, какъ съ ума сшедшей; ибо мнѣ дѣйствительно казалось, будто бы меня за ноги человѣкъ хватаетъ.