По лѣстницѣ ли я въ замокъ свой вошелъ, или въ тотъ проходъ, которой имѣлъ я къ морю, того сказать не знаю; а только о томъ извѣстенъ, что никогда думаю рысь или лисица гонимая охотниками и ихъ собаками въ нору свою съ такою торопливостію не убирается, какъ скрывался я въ свою хижину отъ мнимой за мною погони.
Въ ту ночь не могъ я уснутъ ни на одну минуту, и чѣмъ болѣе размышлялъ о причинѣ моего страха, тѣмъ больше беспокоилъ меня оной, воображая всѣ происходимыя отъ видѣнія моего плачевныя и ужасныя слѣдства столь живо, что казалось, будто бы меня тащатъ дикіе съ моей постели, и погубить стараются.
Думалъ, что конечно по острову моему злой духъ ходитъ, разсуждая, что естьлибъ пріѣхали на мой островъ люди, чего однакожъ во всю мою на немъ бытность не примѣтилъ, то бы конечно судно ихъ стояло близъ того или другаго мѣста, гдѣ я видѣлъ ступень человѣческую; но какъ статься, спорилъ я самъ сему моему мнѣнію, чтобъ Сатана могъ ходить человѣкомъ; на что бы то годилось оставишь знакъ ноги своей, и по чему зналъ онъ, что я ее увижу. Слабой способѣ ко устрашенію, ибо естьлибъ онъ хотѣлъ меня испужать, то бы не оставило по себѣ тамъ, гдѣ я хожу весьма рѣдко, столь сомнительныхъ знаковъ, а особливо въ пещаномъ мѣсто, гдѣ оныя долго держаться не могутъ, какъ бы они глубоко вдавлены ни были; а все сіе спорило тому мнѣнію, какое мы о свойствѣ злаго духа имѣемъ.
Такія доказательства побудили меня наконецъ заключать, что конечно къ берегу моего острова приставали дикіе люди, занесены будучи погодою, но прошествіи которой возвратились въ свое жилище. Сими мыслями безпокоясь радовался тому, что не поселился на томъ мѣстѣ, гдѣ они приставали, опасался же при томъ, не видали ли они моей лодки, и потомъ ожидалъ ихъ къ себѣ съ часу на часъ въ гости; а хотя и точно зналъ, что они меня не сыщутъ, однакожъ боялся того, чтобъ заводовъ моихъ не разорили; ибо отъ того принужденъ бы былъ на конецъ умереть съ голоду.
Страхъ сей былъ столь силенъ, что искоренилъ во мнѣ все на Бога моего упованіе, и не думалъ уже больше о томъ, что дающей мнѣ чуднымъ образомъ пищу, можетъ избавить меня отъ сихъ напастей. Сожалѣлъ, что не сѣялъ столько хлѣба, чтобъ мнѣ стало его года на три; а чтобъ не умереть съ голоду, началѣ запасаться на оное время всякимъ запасомъ.
Вотъ какимъ перемѣнамъ подвержены бываютъ мысли человѣческія. Въ вечеру ненавидимъ то, чѣмъ по утру миловались; бѣгаемъ того, что нѣсколько минутъ передѣ тѣмъ пріятнымъ казалось. По состоянію своему былъ я тому живымъ и сожалѣнія достойнымъ примѣромъ. Прежде сего смертельно досадно мнѣ было окруженну быть пространнымъ Океаномъ, и лишенну человѣческаго обхожденія жить въ уединеніи, тогда почиталъ такимъ, котораго Богъ призналъ негоднымъ быть въ числѣ людей, и одинъ образъ человѣческой казался, будто бы возкрешающимъ меня изъ мертвыхъ, и перьвою милостію отъ Бога почелъ ту, естьлибъ онѣ послалъ ко мнѣ товарища. Нынѣ же дрожалъ отъ одного только вида человѣческой ступени; одна она причиняла мнѣ несказанной ужасъ.
Потомъ нѣсколько ободрясь разсуждалъ, что въ плачевное сіе состояніе приведенъ я мудростію Божіею, что будучи не въ силахъ проницать намѣренія Всевышшаго, зная его благость, и что все онѣ учреждаетъ въ пользу человѣка, долженъ былъ почитать и сіе за изливающуюся его ко мнѣ милость; можетъ быть, говорилъ я, Создатель мой по благоизобрѣтенію своему судьбою моею управляя, тѣмъ меня за грѣхи мои наказуетъ, и какъ справедливой Судія тѣмъ меня: опечалитъ за надобное почтя, постоянство мое искусить изволяетъ, что естьли гнѣвъ его продолжится, то за должность почиталъ въ терпѣніи ожидать конца своего, и такъ единственно на него надѣясь просилъ въ крайности своей священной Его помощи и покровительства.
Мыслями о бѣдномъ своемъ состояніи безпокоясь, ожидалъ ежеминутно отъ дикихъ людей нападенія, какъ вдругъ пришелъ мнѣ на умъ изъ священнаго писанія слѣдующей стихъ: "Бдите и молитеся, да не выйдете въ напасть". Я еще лежалъ тогда на постелѣ, а по выговорѣ онаго вскоча и ощутя въ себѣ особливую бодрость, началѣ просить Бога умиленнѣйше словами о избавленіи меня отъ таковой опасности; по окончаніи же сей молитвы чувствовалъ въ себѣ такое утѣшеніе, котораго словами изъяснить нахожусь не въ силахъ. Душа исполнившаяся божественнымъ и священнымъ духомъ бодрости побуждала меня презирать всѣ чаемыя бѣдствія.
Такимъ образомъ мыслями успокоясь, думалъ, не привидѣніе ли было причиною всего моего страха, и примѣченная мою ступень не моя ли собственная. Можетъ быть, увѣрялъ я себя, шелъ тогда тою дорогою, которою ходилъ въ загородной свой домъ, и такъ станется, что собственные моя слѣды меня испужали; а естьли то правда, то представляю теперь такихъ дураковъ, кои о видѣніяхъ и тому подобномъ здорѣ другимъ разсказывая сами своей лжи больше, нежели слушатели ихъ, боятся; потомъ мало помалу ободрясь, вышелъ изъ моей пещеры, и началъ по прежнему моему обыкновенію бродить по острову. Голодъ и жажда немало меня къ тому побуждали, а при томъ всякой вечеръ должно было доить козъ, ибо они отъ того, что ихъ три дни не доилъ, здѣлались совсѣмъ яловыми.
Будучи въ такихъ мысляхъ, что я испужался собственной своей тѣни, пошелъ въ лѣтней свой домъ, а оттуда думалъ итти въ свои хуторы, и доить козъ. Всякой бы почелъ меня бѣшенымъ человѣкомъ, когдабъ увидѣлъ, съ какимъ страхомъ идучи я, почти при всякой ступени назадъ оглядывался, и начиналъ бѣгать, будто бы имѣя у себя на пятахъ непріятелей.