Страхъ, ужасъ, гнѣвъ и ярость овладѣвши всѣми моими силами и безпрерывно духѣ мой терзая, побуждали меня къ отмщенію симъ людоѣдамъ. Я бы конечно на томъ же мѣстѣ упалъ безъ памяти, естьлибъ истощенныя мои силы не обновились напоминовеніемъ собственной моей безопасности и разсуждая, что можетъ быть изъ дикихъ на берегу еще осталось, опамятовался и побѣжалъ въ лѣсѣ, гдѣ поднявъ свои руки, и взирая на небо со слезами, уничиженнымъ сердцемъ благодарилъ Бога, что онѣ произвелъ меня на свѣтъ тамъ, гдѣ жители не имѣютъ такихъ звѣрскихъ нравовъ.

По окончаніи сего возвратился въ свое жилище, и разсуждая, что сіи бѣдные люди пріѣзжаютъ ко мнѣ на островъ единственно для отправленія: своихъ пиршествѣ, пересталъ ихъ бояться. Мнѣніе сіе заключалъ я по большой части изъ того, что живучи: 18 лѣтѣ на острову, не видалъ изъ нихъ ни единаго человѣка. Между тѣмъ вперившееся въ мысли о Варварскомъ ихъ обыкновеніи отвращеніе, и предстоящая отъ нихъ опасность, побудили меня не выходить изъ моего владѣнія. Чрезъ сіе разумѣю я домы свои и хуторы; я ужъ больше не прогуливался на своей лодкѣ, боясь, чтобъ дикіе меня пловущаго съ морѣ не увидѣли; послѣ того началъ выходить, однакожъ осторожнѣе прежняго, не стрѣлялъ больше изъ ружья, а ловилъ всегда дикихъ козѣ, сберегая домашнихъ ямами и тому подобными способами; на бедрѣ носилъ большой ножѣ, и голую шпагу, за поясомъ пару пистолетъ, а на плечѣ ружье.

Такимъ образомъ хотя и въ бѣднѣйшемъ состояніи живучи, утѣшался, сравнивая жизнь сисю съ житьемъ такихъ людей, кои несчастливѣе меня дни свои препровождаютъ, а помощію сего сравненія и находя жизнь ихъ горестнѣе своей, чувствовалъ въ печаляхъ своихъ нѣкоторое облегченіе и такъ отдавшись въ покровительство Всевышшаго, и имѣя въ хлѣбѣ излишество, наскучивши пить одну поду, вздумалъ сварить себѣ пиво; но сіе мнѣніе казалось мнѣ и самому, за неимѣніемъ необходимо нужныхъ къ тому вещей, весьма смѣшнымъ; однакожъ не смотря ни на что, думаю, чтобы конечно имѣлъ въ томъ доброй успѣхъ, потому что рѣдко отставалъ я не окончасъ своего намѣренія, притомъ же мѣшали мнѣ въ томъ тогдашніе мои замыслы; ибо денно и нощно думалъ, какъ бы во время пиршества напасть на дикихъ людей, и избавить отъ убіенія привезеннаго ими на съѣденіе человѣка; но все сіе окончивалось безъ всякаго успѣху, ибо возможно ли было одному стоять противъ 30 вооруженныхъ дротиками, копьями и стрѣлами человѣкъ, изъ коихъ они столько же цѣльно били, сколько и я изъ ружья своего.

Иногда думалъ я здѣлать подѣ тѣмъ мѣстомъ подкопъ, гдѣ они огонь разводили, насыпать его порохомъ; но не смѣлъ потерять его вдругъ такое множество; при томъ же по дѣйствію сего вымысла точно будучи не увѣренъ, разсуждалъ можетъ быть обозжетъ только однѣ рожи безъ всякаго вреда, и не причина такого страха, которой бы побудилъ ихъ не безпокоить меня посѣщеніями своими. По уничтоженіи же сего намѣренія хотѣлъ залечь съ тремя ружьями въ закрытомъ мѣстѣ, и стрѣлять по нихъ въ самое то время, когда они пировать станутъ, надѣясь каждымъ выстрѣломъ убить или ранить человѣка по три, а потомъ, хотя ихъ и много останется, не давъ имъ время отъ выстрѣловъ опамятоваться, напасть съ пистолетами и саблею. Для сего осматривалъ мѣсто обыкновеннаго ихъ пристанища, и нашелъ удобную къ тому ущелину. Въ ней могъ безъ опасности ожидать ихъ прибытія, при томъ же была она прикрыта густымъ лѣсомъ, а изъ за суковатыхъ деревѣ онаго могъ по нихъ стрѣлять безъ всякой ошибки.

Къ сему отмщенію не мало побуждали меня разбросанныя по берегу съѣденныхъ людей кости; казалось, будто бы они просили себѣ отмщенія, и такъ осмотрѣвши помянутое мѣсто и ни мало не мѣшкавъ пошелъ въ свой замокъ, и зарядилъ свои ружья и пистолеты картечами; и приготовясь къ бою, ходилъ всякой день на обсерваторію свою [симъ именемъ называю я близъ моего замка лежащую высокую гору] два мѣсяца съ ряду, но не видавъ въ морѣ ни одной лодки, принужденъ былъ сіе оставить; а наконецъ трудность сего безсмѣннаго караула и медлѣнность прибытія дикихъ, дали мнѣ время принять сіе дѣло въ здравое разсужденіе. Какую власть и какое званіе я имѣю, говорилъ я самъ себѣ чтобъ наказывать такихъ людей, кои нѣсколько вѣковъ съ ряду, слѣдуя обыкновенію предковъ своихъ, другѣ друга караютъ? какое право имѣю я имъ отмщать за то что они проливаютъ кровь непріятелей своихъ?

Правда, что сія ихъ поступка есть безчеловѣчна, однакожъ за что лишать мнѣ жизни тѣхъ, кои меня ни когда не обижали? и потому бить ихъ мнѣ столько же непозволительно, сколько оправдать не можно варварство народа, изтребившаго великое множество Американцовъ, хотя и идолопоклонниковъ и людоѣдовъ, однакожъ въ разсужденіи обычаевъ своихъ предъ ними неповинныхъ и имъ ни малаго вреда непричинившихъ, но чему онъ нынѣ и самъ признается, что учиненнаго сего предками его всеобщаго изтребленія, какъ предъ Богомъ, такъ и предъ свѣтомъ оправдать не возможно, а отъ того здѣлалось оно не токмо у Американцовъ, но и у всѣхъ благонравныхъ народовъ такъ противнымъ, что многимъ къ мысли вперилось, яко бы въ отечествъ онаго родятся люди, ни жалости, ни человѣколюбія, также и никакихъ другихъ свойствѣ украшающихъ великодушнаго мужа неимущіе

Сіи и тому подобныя разсужденія утоляли мою ярость, чего ради я сталъ отставать отъ своего караула, и почиталъ предпріятіе свое только въ такомъ случаѣ позволительнымъ, когда дикіе сами начинщики ссоры здѣлаются; могло же и то статься, представлялось мнѣ тогда, что предпріятіе мое, клонящееся на убіеніе сихъ варваровъ, вмѣсто желаемаго дѣйствія получилобъ злой успѣхѣ, а особливо когда одинъ дикой спасшись прибылъ бы въ отечество свое, и отмщая смерть земляковъ своихъ привелъ ко мнѣ ихъ великое множество; тогда бы уже бѣдному Робинзону отъ нихъ спрятаться было нѣгдѣ. И такъ благоразумная политика требовала не вступать съ ними ни въ какое дѣло, и для тою весьма тому радовался, что мнѣ въ первой моей ярости не удалось увидѣть дикихъ, и оставя сіе здравымъ разсужденіемъ опроверженье дѣло просилъ Бога о вспоможеніи въ томъ случаѣ, когда на меня варвары учинятъ нападеніе.

Въ такихъ мысляхъ жилъ я еще цѣлой годъ, а дабы не получить къ отмщенію поощренія не ходилъ и на обсерваторію свою. Лодку свою поставилъ между горъ въ Сѣверной сторонѣ острова, отъ коихъ всегдашнее теченіе не допустилобъ дикихъ пристать къ сему мѣсту. Ходилъ только для исправленія крайнихъ своихъ нуждъ, а между тѣмъ людоѣды островъ мой безпрестанно посѣщали. Въ одно время идучи въ свой хуторъ пришло мнѣ на умъ, что я бы конечно пропалъ, естьлибъ меня дикіе по острову безъ всякой осторожности съ однимъ да и то дробью заряженнымъ ружьемъ бродящаго увидѣли; чтобъ тогда дѣлать, естьлибъ вмѣсто слѣдовъ нашелъ бы ихъ человѣкъ 20, кои бы меня по несказанной своей въ бѣгу скорости тотчасъ поймали? Дрожалъ, вспоминая сіи прешедшія опасности, чѣмъ бы сталъ обороняться, да вдругъ бы и способа къ тому не вздумалъ; а хотя въ развращеніи своемъ и принялся бы за что ни будь, то было либъ оно столь обстоятельно, какъ я то нынѣ по взятіи всей предосторожности учинить могу.

Соединеніе всѣхъ сихъ обстоятельствѣ побудило меня познавать попеченіе Всевышшяго о своемъ созданіи, а особливо когда представилъ себѣ притомъ, сколь часто избавлялся я и тогда отъ смерти, когда она мнѣ неминуемою быть казалась. Примѣчаю же и то, что иногда предпринимая по виду доброе и полезное, существенно намъ злое дѣло, ощущаемъ въ себѣ отъ него нѣкоторое и намъ самымъ неизвѣстное отвращеніе, часто и въ то самое время, когда наружнымъ его видомъ будучи обмануты, почитаемъ его для себя весьма полезнымъ, а между тѣмъ отвращеніе сіе подаетъ намъ время и способъ къ открытію притворнымъ его блескомъ ослѣпленныхъ очей нашихъ, по чему наведенную на насъ дремоту благоразуміемъ прогоняя, и будто бы отъ сна возбуждаясь познаемъ заблужденіе свое, въ несказанную пропасть насъ ввергнуть стремящееся, изъ коей сильною рукою Создателя нашего извлечены будучи съ презрѣніемъ на нее смотря, въ священное восхищеніе приводящемъ удивленіи признаться принужденными себя находимъ, сколь велика есть справедливость Божія, избавляющая насъ отъ бѣдъ нашихъ, а изъ того слѣдуетъ, что во всѣхъ нашихъ несчастіяхъ на Него единаго упованіе свое имѣть должны.

Но несмотря на то, что я въ томъ столь много былъ увѣренъ, тогдашнее мое безпокойство нарушало всю порядочно веденную мною жизнь мою; несмѣлъ больше и дровъ рубить, дабы дикіе не услышали топорнаго стуку, также и не осмѣливался стрѣлять изъ ружья, будучи же въ крайнемъ страхѣ, опасался разводить огонь, дабы восходящей дымъ не показалъ имъ моего жилища. Для сего все, чего безъ огня здѣлать было не можно, перенесъ я въ новую свою пещеру, которую нашелъ я чуднымъ образомъ въ густомъ лѣсу по случаю, когда я жегъ себѣ тамъ уголья. Способъ выдуманной, чтобъ при вареніи пищи и печеніи хлѣбовъ дыму не было, и увидя подземной ходъ, влѣзъ въ пещеру сперва изъ одного только любопытства.