Лежащіе по берегу безчеловѣчные звѣрскаго ихъ обыкновенія оставшіеся знаки возбудили по мнѣ смѣшенную съ омерзѣніемъ къ сему народу ярость, что презрѣвъ ихъ многолюдство, положилъ учинить на нихъ при первомъ случаѣ нападеніе; чтобы и предпріялъ самымъ дѣломъ, естьлибъ они тогда, когда я былъ на нихъ сердитъ, островъ мой посѣтили: но справедливой гнѣвъ Робинзона Круза оставался безъ всякаго дѣйствія за тѣмъ больше, что послѣ сего года съ полтора къ тому и знаку не было, чтобъ дикіе къ острову приставали.
Между тѣмъ ежедневно думалъ о способахъ къ нападенію на дикихъ служащихъ. Выгоднымъ случаемъ почиталъ я для себя то, когда они по пріѣздѣ своемъ поберегу разсѣются, какъ то они въ послѣдней разъ бытія своего на острову здѣлали: но всѣ ни намѣренія уничтожались тою мыслію, что я начинаю проливать безвинно кровь человѣческую. Правда, что я бы и безъ кровопролитія могъ всѣхъ дикихъ однимъ только ружейнымъ выстрѣломъ обратить въ бѣгство; но сіе бы побудило ихъ приѣхать ко мнѣ въ великомъ множествѣ, а тогда чего бы мнѣ отъ безчеловѣчія ихъ ожидать было должно. По счастію не видалъ я ихъ послѣ того до Маія мѣсяца, въ которое время, то есть въ 24 годъ уединенной моей на острову жизни, имѣлъ я съ ними чудной бой, о коемъ упомяну я ниже сего.
Въ сіе время препровождалъ я дни свои въ великомъ безпокойствѣ, ужасные сны не давали и по ночамъ покою. Тогда же такъ какъ въ половинѣ Маія по моему счету, случилась великая буря съ громомъ и молніею; я читая библію, и разсуждая о прочитанномъ мною, услышалъ пушечной выстрѣлъ, вскоча по лѣстницамъ на верьхъ обсерваторіи своей увидѣлъ огонь, а послѣ услышалъ выстрѣлъ; чрезъ полминуты слѣдовалъ еще другой въ той сторонѣ, гдѣ выбросило на берегъ нашу шлюпку.
Пушечные выстрѣлы побудили меня думать, что конечно какой нибудь, корабль, будучи въ крайности, проситъ вспоможенія, а хотя я былъ и не въ состояніи помочь погибающимъ, однакожъ натаскавши на обсерваторію множество сухихъ деревъ, кои не смотря на бывшей тогда великой дождь такъ разгорѣлись, что онъ и на кораблѣ былъ видѣнъ, и въ самомъ дѣлѣ, сколь скоро огонь пришелъ въ силу, то я услышалъ еще пушечные выстрѣлы, для чего разводилъ огонь свой еще больше. Я думалъ, что находившіеся на кораблѣ люди увидѣвши огонь, будутъ держать къ оному; а прибытіемъ своимъ подадутъ мнѣ способъ избавиться уединенія моего, но по несчастію ни одинъ изъ нихъ не присталъ къ моему острову, и до послѣднихъ временъ моего на немъ жительства не могъ я узнать, спасся ли изъ нихъ кто ни будь или нѣтъ, а только послѣ нашелъ одно выкинутое на берегъ мертвое тѣло въ матросскомъ платьѣ, по которому и дознаться было не можно, какой онъ былъ націи; въ карманахъ нашелъ я два осмака да курительную трубку, да съ него снялъ бѣлую рубашку, да старыя штаны; рубашка и трубка были мнѣ всего миляе.
Какъ разсвѣтало, и воздухъ прочистился, то увидѣлъ въ полуночной сторонѣ острова на берегу нѣчто высокое на одномъ мѣстѣ стоящее; а во приходѣ туда къ крайнему сожалѣнію усмотрѣлъ стоящей между камней корабельной корпусъ, чего ради не мѣшкавъ ни мало возвратился въ свой замокъ, и снабдившись изъ онаго нужною провизіею и военною аммуниціею, прося Бога о благословеніи моего предпріятія, отправился на своемъ суднѣ въ море. Теченіе, которое меня во время первой моей поѣздки отнесло отъ острова, и страхъ о предстоящей смерти побудилъ меня по выходѣ изъ него возвратиться на островъ, и оставить свое намѣреніе. На берегу между страхомъ и желаніемъ подѣ тѣнью густаго дерева сидя, не зналъ, что начать, и такъ въ задумчивости своей пробылъ до начавшагося прилива, во время котораго того и учинить уже было не возможно.
Между тѣмъ усмотрѣлъ, что теченіемъ въ время отлива несетъ все къ той сторонѣ, откуда во время прилива оное къ берегу острова приноситъ, и такъ какъ я уже выше сказывалъ, можно было во время отлива отходить, а при приливѣ воды на островъ назадъ возвращаться. Чего ради по перекочеваніи въ лодкѣ, на другой день пользуясь отливомъ держа къ Сѣверу, вошелъ въ теченіе, которое понесло меня отъ острова съ такою силою, что и руль мой, хотя онъ былъ и весьма исправной, ни мало не дѣйствовалъ; почему чрезъ два часа принесло меня прямо къ разбитому кораблю.
Корабль по строенію своему казался быть Ишпанскимъ, и сидѣлъ какъ въ кляпахѣ между двухъ камней. Борты, корма, фокъ и гротѣ мачты переломаны; цѣлой же и стоящей почти весь наружѣ былъ только одинъ его носъ, на немъ стояла собака, которая сколь скоро я ее къ себѣ кликнулъ, тотчасъ сскочила въ воду. Она была съ голоду и жажды такъ, какъ полумертвая; я далъ ей кусокъ хлѣба, а она проглотила его подобно такому волку, которой недѣли двѣ въ берлогѣ лежалъ голодной, а водою бы, естьлибъ я не отнялъ, конечно опилася.
По входѣ на корабль увидѣлъ двухъ человѣкѣ мертвыхъ, схватившихся другъ за друга конечно тогда, какъ вода корабль вдругъ затопивши не дала имъ времени на верьхъ выскочить. Кромѣ собаки не было на немъ ни одной живой твари, а грузъ также весь подмоченъ. Между тѣмъ усмотрѣлъ я двѣ бочки съ водкою, однакожъ такія тяжелыя, что и приподнять ихъ никоимъ образомъ было не можно, и множество сундуковъ, изъ коихъ два, не разсматривая ихъ, опустилъ въ свою лодку. По найденнымъ же послѣ въ нихъ богатствамъ разсуждалъ, что корабль былъ съ богатымъ грузомъ, и шелъ конечно въ западную часть Америки, а оттуда въ Гавану, а изъ Гаваны въ Ишпанію.
Еще нашелъ я въ кораблѣ боченокъ съ конфектами, ружья и большей рогъ съ порохомъ; порохъ взялъ я съ собою, а ружья бросилъ, для того что у меня и своихъ было довольно, огниво же, трудѣ и жаровню , имѣя вѣ нихъ крайнюю нужду, опустилъ на лодку; и какъ начался приливъ , то не мѣшкавъ ни мало, поплылъ къ своему острову, и помощію теченія прибылъ на берегъ благополучно.
На другой день перенесши добычу свою въ гротъ, по осмотрѣ нашелъ одинъ боченокѣ съ румомъ, добротою хуже Бразильскаго. А въ сундукахъ, въ одномъ съ лѣкарствами нѣсколько штофовъ, двѣ банки конфетовъ, нѣсколько рубашекъ, всякую до постели принадлежащую мѣлочь, полдюжины утиральниковъ, мѣшокъ сѣ червонными, счетомъ до тысячи шесть двойныхъ пистолей и нѣсколько другихъ золотыхъ денегъ, вѣсомъ всѣхъ не болѣе фунта; вѣ другомѣ платье однакожъ недорогое, три штофа мѣлкаго пушечнаго пороху, 50 осмаковъ; да въ бытность мою на кораблѣ снялъ я съ утопшихъ двѣ пары башмаковъ. Деньги положилъ къ своимъ, и досадывалъ на жестокую судьбу свою, что мнѣ не можно было добраться до сего, богатствами нагруженнаго корабля. А изъ того можетъ читатель догадаться , что еще и тогда не изчезала во мнѣ надежда избавиться моего уединенія; ибо безъ сего желанія излишество сіе былобъ мнѣ безполезно.