По прибраніи своей добычи въ безопасное мѣсто, поставя лотку въ прежней заливъ, возвратился въ свое жилище, гдѣ было все въ прежнемъ состояніи, и тамъ жилъ по прежнему, упражняясь въ домашнихъ дѣлахъ своихъ, однакожъ отъ дикихъ людей во всегдашней осторожности; и того ради выходилъ изъ за границъ своихъ весьма рѣдко, да и то сильно вооруженной, что мнѣ часто и весьма несносно было, и только та сторона, къ которой дикіе не приставали, была для меня нестрашна, да и тамъ безъ ружья бродить не осмѣливался.
И такъ жилъ я еще два года въ посредственномъ покоѣ, которой не мало нарушали чинимые мною разные проекты, до моего избавленія касающіеся. Иногда думалъ еще съѣздить на разбитой корабль, иногда хотѣлось мнѣ ѣхать въ море, и искать тамъ идущаго корабля; такимъ образомъ старался я о перемѣнѣ порядка жизни своей, не знавъ того, можетъ ли желаемое мною быть того лучше, чѣмъ я дѣйствительно наслаждался. Властвующая мною страсть къ мореплаванію всегда меня беспокоила. Она, какъ я уже часто о томъ напоминалъ, была причиною, что я, презрѣвъ всѣ опасности, поѣхалъ въ Гвинею за Арапами, коихъ бы мнѣ торгующіе ими люди сами въ Бразилію привезли; а хотя бы я и принужденъ былъ за нихъ платить и дороже, но въ разсужденіи, что поѣздкою своею въ Африку подвергалъ я жизнь свою всѣ богатства свѣта превосходящую крайнимъ опасностямъ; то сіе не инако какъ глупою отвагою назваться должно.
Ошибки отъ скорости происходящія могутъ быть молодости, а не совершенныхъ лѣтъ человѣку простительны, для того больше, что послѣдней, а особливо бывшей въ несчастіи долженъ о прешедшихъ своихъ отъ оной случившихся проступкахъ, разсуждать по правиламъ собственною своею бѣдою пріобрѣтеннымъ, кои должны его наставлять на путь непоколебимаго постоянства. А хотя въ томъ и всякой признаться долженъ, что легче давать наставленія, нежели исправлять самаго себя; причинажъ тому та, думаю, что мы не такъ видимъ собственные свои пороки, и изъ того слѣдуетъ, что человѣкъ, заимствуя отъ другихъ полезные для исправленія своего совѣты, долженъ жить въ обществѣ; однакожъ я, презрѣнъ сію регулу, слѣдовалъ своему упрямству, и отъ того здѣлался несчастливѣйшимъ человѣкомъ въ свѣтѣ.
Такимъ образомъ разсуждалъ я о своей проступкѣ единственно отъ скорости и неумѣренной къ мореплаванію охотѣ произшедшей; а дабы остатки исторіи моей читателю увеселительнѣе были, то не непристойно, думаю, будетъ, естьли я опишу всѣ смѣшныя мои намѣренія, предпріемлемыя къ своему съ острова выходу; однакожъ когда и тѣ причины упомяну, которыя меня къ тому побуждали: Представьте меня вы себѣ живущаго въ моемъ уединеніи и имѣющаго лодку, состояніемъ же своимъ и по поѣздкѣ и по привезеніи помянутаго золота неразбогатившагося; а хотя сокровище мое и прибавилось, однакожъ золото было мнѣ столько же нужно, сколько въ томъ Перуанскимъ жителямъ до приходу къ нимъ Ишпанцовъ надобности находилось.
Въ нѣкоторую ночь мѣсяца Марта 24 года уединенной моей жизни, лежа на постелѣ тѣломъ и духомъ здоровой, не могъ заснуть; а по многихъ разсужденіяхъ остановился, разсматривая прешедшую жизнь свою; отъ того дошелъ до времени прибытія моего на островъ, и сравнивая первые годы ссылки моей съ тѣми, кои препроводилъ я въ страхѣ, безпокойствѣ и осторожности, а сіи съ тѣмъ временемъ, въ которое увидѣлъ я на пескѣ ступень человѣческую, не не имѣя сомнѣнія, что дикіе какъ прежде такъ и послѣ того на островъ мой пріѣзжали, разсматривалъ прешедшія свои опасности, коимъ подверженъ я былъ нѣсколько лѣтъ посреди моего покоя, а по всѣмъ обстоятельствамъ принужденъ былъ признаться, что меня не инако какъ самъ Богъ скрывалъ отъ сихъ людоѣдокъ, кои бы конечно съѣсть меня и за грѣхъ почитать не стали, равно какъ и мы за грѣхъ не считаемъ ѣсть убитаго руками своими скота. Сіе на поминовеніе прешедшихъ опасностей побудило меня точно познавать, что я единственнымъ его покровительствомъ избавленъ отъ таковыхъ тогда мнѣ неизвѣстныхъ бѣдъ.
Но не могъ понять отъ чего здѣлались сіи народы людоѣдами, и слѣдуютъ такой и звѣрскую лютость превосходящей чрезвычайности, кои, какъ бы они голодны ни были, рода своего скотовъ ѣсть не дерзаютъ; не зналъ, какъ далеко они живутъ отъ моего острова, по какому случаю ко мнѣ пріѣжжаютъ, и какова строенія суда ихъ, и не могу ли я къ нимъ на своей лодкѣ ѣхать такъ, какъ и они ко мнѣ пріѣзжали; а хотя мнѣ по видимому не попавшись и и ихъ руки моремъ и проѣхать было не можно, а при томъ и то не извѣстно какую я тамъ себѣ пищу найду, однакожъ мнѣ весьма хотѣлось побывать на матерой землѣ; и почитая состояніе свое бѣднѣйшимъ и хуждьшимъ въ свѣтѣ, и не имѣя способовъ къ перемѣнѣ онаго въ лучшее, выключая одной смерти, не имѣлъ нужды и щадить жизни своей; ласкаясь же надеждою найти на матеромъ кряжѣ европейскія селенія, или какъ въ Африкѣ случилось, пловущей по морю корабль, вздумалъ окончить бѣдность свою съ жизнію, и помощію своей отваги, или жить счастливо, или умереть скоряе.
Ужасное сіе предпріятіе было, дѣйствіемъ моего отъ природы безпокойнаго, а при томъ продолжительнымъ бѣдъ терпѣніемъ въ отчаяніе приведеннаго духа, а особливо, что обманувшись въ надеждѣ своей найти на Ишпанскомъ кораблѣ живаго человѣка, которой бы могъ меня по крайней мѣрѣ увѣдомить; гдѣ находится мой островъ; по чему бы и сталъ я располагать, какъ бы изъ него вытти. Желаніе сіе тѣмъ больше возбудясь, не давало мнѣ ни на часъ покою. Словомъ сказать: охота къ странствованію, разумомъ и мною играя, лишала меня часто всѣхъ чувствъ моихъ.
Кто въ чемъ упражняется, то ему большею частію и во снѣ кажется. Есть правила, по которымъ о причинѣ сновъ разсуждать можно, но со мною здѣлалось со всѣмъ отмѣнное. Мнѣ видѣлось во снѣ то, о чемъ я и въ жизни моей никогда не думалъ. Казалось, будто бы я вышедъ утромъ изъ замка моего, вижу у берегу острова своего стоящія двѣ лодки, изъ коихъ вышли 11 человѣкѣ дикихъ съ однимъ узникомъ на съѣденіе ими привезеннымъ. Сей по ихъ оплошности вырвавшись у нихъ изъ рукѣ, побѣжалъ къ моему жилищу, и притаился отъ непріятелей своихъ съ находящемся около онаго густомъ лѣсу. Яжъ сидя его бѣгущаго, и ни кѣмъ не преслѣдуемаго, вышелъ изъ лѣсу, и посмотря на него съ улыбкою, ободрялъ, чтобъ онъ меня не боялся; потомъ ввелъ его въ свой замокъ по лѣстницамъ. Не столько былъ я радъ человѣку, сколько тому, что онъ будучи Американецъ, и о всѣхъ вкругъ моего острова находящихся мѣстахъ свѣдомъ, поможетъ мнѣ проѣхать къ Европейскимъ селеніямъ безопасною дорогою.
Сей сонъ, причиня мнѣ мечтою несказанную радость, произвелъ во мнѣ такое мнѣніе, что для предпріемлемаго моего въ Христіанскія селенія пути необходимо должно мнѣ поймать дикова человѣка, а особливо такого, коегобы избавя отъ смерти, тѣмъ себѣ жизнію обязаннымъ, а чрезъ то вѣрнымъ здѣлать; но для такова должно было побить всѣхъ, кои его привезутъ съ собою. Могло же сіе отважное дѣло и не удаться, а при томъ пролитіе кропи въ разсужденіи меня неповинныхъ людей было не оправдаемо. Наконецъ взявъ въ разсужденіе, что естьли дикіе меня поймаютъ, то конечно живаго не оставятъ, думалъ, для чего бы и мнѣ не позволительно было предупредить непріятелей своихъ. Такими разсужденіями оправдая свое предпріятіе, началъ почитать его для собственной своей безопасности необходимымъ. Побудительная же къ тому и особливая причина была, что надѣялся избавиться симъ способомъ уединенной своей жизни; и для того презрѣвъ всѣ удерживающіе меня отъ того важные резоны и собственную свою опасность, положилъ стараться, какъ бы то ни было, захватить какова нибудь дикова.
Для сего ежедневно посѣтилъ обсерваторію свою; а хотя дикіе островъ мой и часто посѣщали, однакожъ мнѣ не удалось ихъ видѣть цѣлые полтора года. Крайне хотѣлось имѣть мнѣ съ ними дѣло, и сколь ни мало было прежнее стараніе мое, чтобъ отъ нихъ удалиться, столь велико ощущалъ я въ себѣ нынѣ желаніе, чтобъ съ ними повидаться; такъ былъ храбръ и на себя надеженъ, что думало быть въ состояніи захватить ихъ въ полонъ цѣлое капральство.