А какъ спустя послѣ того долгое время, и взошедъ по обыкновенію на обсерваторію, увидѣлъ у берегу стоящихъ шесть лодокъ; и хотя мнѣ дикихъ было и не видно, однако я зналъ, что они обыкновенно пріѣзжаютъ въ лодкѣ по шести человѣкъ; то многолюдство ихъ уничтожило все мое предпріятіе: ибо одному съ тритцатью шестью человѣками управиться никоимъ образомъ было не можно, однакожъ я началъ приготовляться къ бою, и положа ружье свое у лѣстницы увидѣлъ, что они собравшись пляшутъ вкругъ разведеннаго для пиршества своего огня, а по томъ вышли изъ кругу пять человѣкъ, и вытащили изъ лодки двухъ плѣнныхъ, изъ коихъ одинъ тотчасъ упалъ на землю, конечно ими зарѣзанъ будучи, а другой, пользуясь неосторожностію злодѣевъ своихъ; вырвавшись у нихъ изъ рукъ, побѣжалъ по взморью прямо къ моему жилищу.
Яжъ видя его къ замку своему бѣгущаго, весьма испужался отъ того больше, что мнѣ казалось, будто бы за нимъ и всѣ его непріятели гнались: но вспомня сонъ свои, и почитая его предвѣщаніемъ будущаго, а особливо, что бѣглецъ ищетъ въ немъ своего убѣжища, ободрясь, ожидалъ точнаго исполненія онаго. Страхъ мой умалился тѣмъ больше, что погнались за нимъ только три человѣка: однакожъ я почиталъ его пропавшимъ за тѣмъ, что на дорогѣ, коею ему ко мнѣ бѣжать было должно, находился небольшей проливъ, при которомъ, думалъ я, онъ конечно къ нимъ въ руки попадется: но бѣгущей прибѣжавши къ нему бросился въ воду, и тотъ часъ переплывши побѣжалъ въ лѣсѣ; изъ непріятелей его поплыло за нимъ только двое, а третей возвратился къ своимъ товарищамъ.
Я видя его сошелъ тотчасъ съ горы, и показывалъ знаки бѣгущему, чтобъ онъ меня не боялся. Между тѣмъ бѣжалъ мимо меня непріятель его, коего я изъ за дерева, гдѣ онъ и примѣтить меня не могъ, сшибъ съ ногъ дуломъ; а какъ товарищъ его началъ на меня напрягать лукѣ свой, то хотя мнѣ того и не хотѣлось, дабы стукомъ не подать подозрѣнія прочимъ дикимъ, убилъ его изъ ружья своего.
Бѣгущей, столько же меня, а особливо слыша ружейной выстрѣлъ, испужался сколько и непріятелей своихъ боялся, дрожалъ стоя неподвиженъ на одномъ мѣстѣ, а по приходѣ въ чувство думалъ бѣжать въ лѣсъ: но видя, что я его къ себѣ зову, идучи ко мнѣ почти при всякомъ шагъ припадалъ на колѣни, показывая своимъ видомъ, что онъ меня крайне боится. По томъ поклоняся, цѣловалъ землю. Взявъ же мою ногу, положилъ ее къ себѣ на голову, чиня чрезъ то въ вѣрности присягу, и обѣщаніе служить мнѣ вѣрно до самаго того времени, какъ онъ въ землю возвратится. Яжъ взирая на него, и ободряя его пріятнымъ лицемъ, началъ было его лобызать, какъ вдругъ принужденъ былъ сіе оставить, за тѣмъ, что ударенной мною дикой, будучи только тѣмъ оглушенъ, а не убитъ, опамятовавшись началъ вооружаться. А какъ я показалъ то новому слугѣ своему, то онъ выговоря нѣсколько словъ, кои, хотя я ихъ и не разумѣлъ, были мнѣ весьма пріятны, схватя мою саблю и отрубя дикому голову, принесъ ее, и положилъ и съ лукомъ и съ стрѣлами непріятеля своего предъ моими ногами; а самъ въ знакъ побѣды дѣлалъ вкругъ меня разныя смѣшныя тѣлодвиженія. По томъ осматривалъ онъ тѣло застрѣленнаго много человѣка, и заглядывая въ рану, гдѣ попала пуля, ливился тому, какъ я могъ его убить издали, не поднимая рукъ своихъ; а я приказалъ ему, зарывши убитыхъ" итти за собою, что онъ тотчасъ исправя, пошелъ за много со всякою охотою.
Я отведши его въ гротъ, далъ ему кисть винограду и воды, въ которой имѣлъ онъ больше нежели въ пищѣ нужды, и показавъ постелю далъ ему знакѣ, чтобъ онѣ легъ отдохнуть; а самъ пошелъ доить козѣ моихъ.
Сей отъ смерти избавленной мною человѣкъ былъ ростомъ высокъ, плотенъ, и казался лѣтъ двадцати пяти; члены всѣ показывали твердость и крѣпость его тѣла; видъ имѣлъ мужественной и заключающей въ себѣ нѣкоторую пріятность; волосы продолговатые и черные, лобъ высокой; а глаза проницательные, тѣло желтоватое, однакожъ безъ всякаго отвратительнаго цвѣта, какой имѣютъ обыкновенно Бразильскіе и Виргинскіе жители и лице круглое, носъ длинноватой, зубы частые и бѣлые, а ротъ умѣренной.
Онъ подремавши съ полчаса на постелѣ, и вышедъ ко мнѣ бросился предо мною на колѣни, и со всѣми знаками искренности, полагая на голову свою одну изъ ногъ моихъ, возобновилъ учиненную мнѣ прежде сего присягу вѣрности. Словомъ: изъ всѣхъ его поступокъ видно было, сколь усердно онъ мнѣ служить намѣренъ, и для того старался я всячески показать ему удовольствіе мое. Въ память того дня, въ которой онъ избавленъ отъ смерти, я назвалъ его Пятницею, а себя училъ звать господиномъ; такожъ показалъ ему, какъ я ѣмъ молоко, а онъ отвѣдавши оное, и нашедъ его вкусу своему непротивнымъ, во всемъ мнѣ послѣдовалъ.
По переночеваніи съ нимъ въ гротѣ, повелъ его въ свой замокъ; а онъ проходя то мѣсто, гдѣ мертвыя тѣла убитыхъ нами дикихъ были зарыты, узнавши ихъ по положеннымъ на нихъ знакамъ, просилъ у меня позволенія ихъ ѣсть: но какъ я сердитымъ видомъ показалъ ему отъ того мое отвращеніе, то онъ испужавшись, и брося ихъ прибѣжалъ ко мнѣ, и незналъ, что дѣлать. Я давалъ ему знать, чтобъ онъ впредь того не дѣлалъ: и такъ дошли мы до замка, гдѣ я вооружа слугу своего лукомъ и стрѣлами, и давъ ему въ руки два ружья ходилъ туда, гдѣ дикіе отправляли празднество свое. Сіе кровію обагренное и повсюду человѣческими членами наполненное мѣсто приводило меня въ несказанной ужасъ; а Пятница показывалъ мнѣ, что съ нимъ привезено было еще три человѣка, кои всѣ были съѣдены звѣрскими его непріятелями; и что между ими была баталія, на которой по разсужденіямъ моимъ взятые плѣнные подвержены неминуемо тому несчастно, отъ котораго слуга мой мною былъ избавленъ.
Я приказалъ ему собравши разбросанные человѣческіе члены зжечь въ пепелъ, и при мѣтя, что ему ихъ глодать весьма хотѣлось, показывалъ отъ сего звѣрскаго его желанія столько отвращенія, что онъ опасаясь, чтобъ меня тѣмъ не огорчить, больше старался скрыть по возможности страсть свою.
По погребеніи возвратившись въ замокъ началъ я слугѣ своему шить платье изъ такой же матеріи, изъ какой и мое здѣлано было. Онъ весьма радовался, видя себя также, какъ и господина своего одѣтаго; а хотя оно прежде его и безпокоило, однако онъ здѣлалъ и тому наконецъ привычку. Между тѣмъ думалъ я о томъ, гдѣбъ показать въ замкѣ своемъ новому слугѣ квартиру, дабы естьли ему меня убить и съѣсть захочется, быть отъ него безопасну. Для того здѣлалъ ему особливой шалашъ между своимъ тыномъ и густою рощею, и приказалъ ему, чтобъ онъ безъ позволенія моего не входилъ въ мой замокъ я а ружье и прочіе опасные для меня инструменты призналъ всегда въ своей пещерѣ.