Но какъ бы то ни было, однако принуждены мы были для прѣсной воды сойти на берегъ. Ксури просился, чтобъ я его отпустилъ одного. Для чего ты охотишься итти одинъ, спросилъ я у него, лучше тебѣ остаться въ суднѣ, а мнѣ итти. Сіе для того, сказалъ онъ мнѣ, изпорченымъ своимъ языкомъ, когда придетъ дикой человѣкъ, съѣстъ мой, а твой живъ остался. Очень не худо, любезной Ксури! такъ лучше пойдемъ мы оба, и естьти ли они на насъ нападутъ, то ихъ побьемъ изъ нашихъ ружей, или умремъ вмѣстѣ. Потомъ, давъ я ему кусокъ хлѣба и чарку водки, приближились къ берегу, такъ какъ намъ подойти было возможно, и взявъ съ собою ружья и двѣ крушки для налитія воды вышли на берегъ. Не смѣлъ я итти далеко отъ судна, опасаясь дикихъ народовъ мальчикъ же мой увидя вдали низкое мѣсто, побѣжалъ не сказавъ ни слова весьма скоро, и побывъ тамъ нѣсколько бѣжалъ назадъ еще скоряе. Я подумалъ, что конечно за нимъ гонится дикой человѣкъ, или какой ни будь звѣрь, выступилъ къ нему на помощь, но увидѣлъ у него въ рукахъ убитаго имъ звѣря, подобнаго зайцу, однакожъ шерстью отмѣннаго, воротился назадъ. Сей его походъ причинилъ мнѣ великое удовольствіе.
Ксури же радовался больше тому, что нашелъ свѣжую воду, и не видалъ человѣческихъ слѣдовъ.
Наполнивши водою наши крушки, и съѣвши убитаго имъ подобнаго зайцу и вкуснаго мясомъ звѣря, оставили сіе неизвѣстное намъ мѣсто, не видавъ ни одного на немъ человѣка.
А хотя я, по моимъ примѣчаніямъ, вовремя первой моей въ Гвинею поѣздки учиненнымъ, и догадывался, что мы находимся не далеко отъ Канарскихъ острововъ или Краснаго мыса, но не имѣя къ снятію долготы удобнаго инструмента, такожъ и не знавъ тѣхъ острововъ, между коими находились, не могъ точно узнать, въ которой мы сторонѣ, и гдѣ помянутые острова, и куда держать должно, а только думалъ итти до того мѣста, гдѣ торгуютъ Агличане. Тамъ надѣялся я повстрѣчаться съ какимъ ни будь кораблемъ, которой бы насъ отъ сего бѣднаго странствія избавить конечно не оставилъ.
По всѣмъ догадкамъ находились мы между Арапскою землею, Нигриціею называемою, и между областьми Марокскаго Императора, близъ пустаго и непоселеннаго мѣста, обитаемаго одними только дикими и лютыми звѣрями. Тамъ жившіе Арапы убоявшись Марокканянъ, откочевали внутрь земли своей, хотя Марокканяне, для ея бѣдности объ ней и не думаютъ. Настоящая же причина тому, что обѣ націи ее оставили, можетъ быть, была та, что тамъ находится такое великое множество тигровъ, львовъ, бабровъ и другихъ лютыхъ звѣрей, что жить никоимъ образомъ людямъ въ ней не можно. Марокканяне ѣздятъ туда только на охоту въ великомъ множество, человѣкъ тысячи по двѣ и но три. А во время нашего проѣзда видѣли мы только однѣ пространныя пустыни, а ночью слышали дикихъ звѣрей ужасной ревъ.
Въ одно время показалось мнѣ, яко бы я вижу съ острова Канарскаго Тенариффы гору Пико, и для того крайне сталъ стараться до нее добраться, но двоекратное мое въ томъ покушеніе за противнымъ вѣтромъ и теченіемъ было тщетно; и такимъ образомъ долженъ былъ слѣдовать первому моему курсу, то есть держаться берега.
Между тѣмъ приставали мы часто для прѣсной воды къ берегу, и въ одинъ день случившимся тогда приливомъ принесены будучи въ берегу остановились близъ одной вышины. Ксури имѣя лучше моего зракъ, сказалъ мнѣ весьма тихо: Не лутче ли намъ, государь мой! отъ сего берега удалиться; не видите ли вы, продолжалъ онъ рѣчь свою, ужаснаго на берегу лежащаго звѣря. Я по указанію его взглянувъ на то мѣсто, увидѣлъ несказанной величины льва, въ тѣни подъ горою спящаго. Ксури, сказалъ я ему, поди и убей его. Сей мальчикъ, слыша такой приказъ, испужавшись сказалъ мнѣ въ великомъ страхъ: какъ я его могу убить? онъ меня со всѣмъ проглотитъ. Я приказавъ ему молчать, взялъ самую большую изъ имѣющихся у насъ трехъ фузей, положилъ въ нее сильной зарядъ, другую зарядилъ картечью, а третью крупною дробью, и приложась первою въ самую голову звѣря выстрѣлилъ; но какъ онъ лежалъ положа лапу на свою челюсть, то перебилъ ему только ее пополамъ, а хотя онъ и вскочилъ съ великимъ ревомъ, но принужденъ былъ упасть на мѣсто. Потомъ поднявшись на трехъ лапахъ ревѣлъ ужасно. Я дивился тому, что не попалъ его въ голову, и такъ принужденъ былъ еще стрѣлять, и въ другой выстрѣлъ попалъ его въ голову, отъ чего онъ протянувшись испустилъ съ ревомъ послѣдней духъ свой. Ксури ободрясь бросился на берегъ, имѣя въ рукахъ своихъ ружье, и подошедъ къ звѣрю выстрѣлилъ еще по немъ третей разъ, хотя въ томъ не было уже ни малой нужды.
Сей звѣрь не приносилъ намъ ни малой пользы, и для того сѣтовалъ я на себя, что не одумавшись потерялъ три выстрѣла. Ксури же увѣряя меня происходящею отъ того великою прибылью, приплывши ко мнѣ съ берега взялъ топоръ, и возвратясь рубилъ у него голову, но не могъ того никакимъ образомъ исполнить, а только отрубилъ одну ногу, а чтобъ все не пропало, то вздумалъ я снять съ него кожу. Малой мой имѣлъ въ томъ несказанное искусство, по снятіи же кожи разложили ее по каютѣ, а она такъ хорошо высохла, что можно было употреблять ее на подстилку.
Отъ сего мѣста отправившись, держали двенацтать дней съ ряду къ Зюйду, сберегая съѣстные наши припасы, а приставали къ берегу только для прѣсной воды; намѣреніе мое было дойти до вышины рѣки Гамби, прежде Сенегалъ называемой, или до Краснаго мыса; тамъ надѣялся обрѣсти какое нибудь Европейское судно. Я зналъ, что всѣ корабли изъ Европы въ Гвинею, Бразилію и Восточную Индію идущіе, останавливаются у сего мыса, или у острововъ близъ онаго лежащихъ.
Продолжая такимъ образомъ путь свой дней съ десять, увидѣли жителями поселенной берегъ. Нѣсколько человѣкъ смотрѣли на насъ проѣзжающихъ, они были всѣ нагіе и черные. Я думалъ пристать къ берегу, и итти къ нимъ, но Ксури удержалъ меня отъ того разумными своими совѣтами, и по тому держалъ далѣе отъ берега, они бѣжали за нами не имѣя ни какова ружья, выключая, что у одного въ рукахъ была палка, кою Ксури называлъ копьемъ, и сказывалъ, что они тѣмъ бросаютъ весьма далеко и искусно. Мы разговаривали съ ними по знакамъ. Симъ тупымъ языкомъ просилъ я у нихъ ѣсть, а они давали знать, чтобъ я остановился, обѣщая дать мнѣ мяса, и такъ опустилъ я свой парусъ. Двое изъ нихъ принесли черезъ четверть часа два куска сушенова мяса и своего хлѣба; а какое то мясо и хлѣбъ были, того мы не знали. Правда, что приносомъ ихъ были мы довольны, но не знали, какимъ образомъ оной принять, не осмѣливаясь итти къ нимъ на берегъ. Наконецъ они примѣтя нашу опасность, и оставя принесенное все на берегу, отошли прочь, и не возвращались до тѣхъ поръ, пока мы оное не перенесли на свое судно.