Описавши вообще обстоятельства всего моего селенія, а особливо поступки пяти человѣкъ Агличанъ, мною на острову оставленныхъ, за должность почитаю упомянуть нѣчто о Гишпанцахъ, составляющихъ большую часть моихъ подданныхъ, коихъ исторія столько же примѣчанія достойна, сколько и вышеписанная.
Они разсказали мнѣ все то, что съ ними во время ихъ житья съ дикими случилось, и единодушно признавались, какъ будучи нещастіемъ своимъ приведены въ уныніе, въ такое пришли было наконецъ отчаяніе, что о собственномъ своемъ содержаніи попеченія не имѣя, положили лучше умереть голодомъ, нежели вести такую жизнь, коя имъ самимъ наскучила. А хотя, сказалъ одинъ изъ нихъ, разумной человѣкъ и не долженъ въ бѣдность пришедши отчаеваться, но всегда бодрствуя искать при нещастіи въ разумѣ и здравомъ разсудкѣ своей подпоры, и во ожиданіи щастливѣйшей перемѣны, ласкать себя въ полученіи тою надеждою, однакожъ печаль есть страсть такова свойства, коя ненавидя разумъ, бываетъ къ принятію разсужденіевъ онаго неудобна, и вмѣсто того, чтобъ намъ дать способъ, какъ бы окончатъ наши нещастія, оныя усугубляя, дѣлаетъ ихъ еще больше несносными.
По томъ хвалилъ Гишпанецъ съ мною для моего благоденствія въ бытность мою въ уединеніи принятыя мѣры и неутрудимыя старанія, посредствомъ которыхъ я умѣлъ, будучи въ превосходномъ противъ ихъ нещастіи, пріобрѣсти себѣ благополучную жизнь, коей они всѣ и подобія не могли составить.
Еще сказалъ онъ мнѣ, что съ удивленіемъ примѣчаетъ, какъ въ Агличанахъ, во время случившихся имъ нещастіевъ, присудствующей разумъ больше дѣйствуетъ, нежели во всѣхъ прочихъ народахъ, коихъ ему въ жизнь свою знать случилось, и что земляки его съ Португальцами суть пропадшіе тогда люди, когда имъ съ нещастіемъ бороться случится; ибо покусившись отъ онаго избавляться, предаются они въ случаѣ своей въ томъ неудачи несказанному отчаянію, и тѣмъ лишаются всѣхъ способовъ къ избавленію отъ онаго.
Я отвѣчалъ ему на то, что тогдашнія мои обстоятельства съ ихъ нещастіемъ сравняться не могутъ, по тому что хотя я и выброшенъ на берегъ, не имѣя ничего, чемъ бы содержаться, однакожъ злополучіе мое тѣмъ не усугублялось, что я былъ одинъ, а ниспосланная свыше помощь въ доставленіи къ острову остатковъ корабля моего, моглабъ ободрить наитрусливѣйшаго человѣка. Государь мой! отвѣчалъ мнѣ на то Гишпанецъ, еслибъ мы были на вашемъ мѣстѣ, то бы ни половины нужныхъ намъ вещей съ него, коими вы тогда запаслись, взять не вздумали; а то бы намъ и въ умъ не вмѣстилось, какъ бы для перевозу оныхъ на берегъ здѣлать плотъ, и какъ бы итти имъ безъ паруса или веселъ, или пристать на немъ къ берегу. Всѣмъ бы намъ въ голову не пришло, тѣмъ меньше одному, что бы приняться за такое трудное дѣло, и произвести оное въ дѣйство. Я перервавши рѣчь его, просилъ оставить комплементы, а разсказать мнѣ, коимъ образомъ пріѣхали они на островъ, и какъ препровождали, будучи между дикими, жизнь свою. Но нещастію нашему, сказалъ мнѣ на то Гишпанецъ, пристали мы къ такому мѣсту, котораго жители были весьма бѣдны; естьли же бы доплыли до другаго не далеко отъ онаго находящагося жъ острова, то бы нашли тамъ всего довольно, а при томъ бы сами были хозяева, имѣлибъ козъ и свиней, куропатокъ и морскихъ птицъ такое множество, чтобы въ случаѣ безхлѣбицы и ими пропитались; напротивъ того тамъ, куда мы пристали, кромѣ травъ и кореньевъ, и то мало, вкусныхъ и сочныхъ, ничего не было, да и тѣми изъ милости и весьма скупо жаловали насъ наши хозяева; чѣмъ они и сами, да еще человѣчьимъ мясомъ питались, къ чему изъ насъ никто не имѣлъ ни мало охоты.
Будучи у нихъ, старались мы поправить у нихъ обычаи и нравы, но всѣ наши труды были напрасны. Ибо дикіе весьма намъ дивились, какъ мы яко пришельцы на ихъ землю, осмѣливаемся давать наставленіи своимъ кормильцамъ; особливо, что по ихъ мнѣнію, надлежало сообщать оныя только тѣмъ, кои отъ вашей власти зависитъ.
Иногда голодъ доводилъ насъ, до самой крайности, ибо островъ пристанища нашего обитаемъ былъ грубымъ, а при томъ лѣнивымъ, и отъ того слѣдовательно предъ прочими въ сихъ странахъ живущими бѣднымъ народомъ; въ замѣну того не были они столь звѣрски, и столь безчеловѣчны, сколько бываютъ находящіеся въ довольствіи Американцы. Въ такомъ плачевномъ своемъ состояніи признавали, и теперь имѣемъ явное доказательство премудрости и щедроты всѣмъ управляющаго Бога въ томъ, что брошены на сей островъ, а не на иной, и что онъ подкрѣплялъ нате терпѣніе, а безъ того особливо, когда бы мы толикою нищетою и голодомъ притѣсняемы покусились искать плодороднаго для пребыванія своего мѣста, то бы сыскавши оной, и симъ по тогдашнему нашему во всемъ недостатку, хотя и добрымъ случаемъ пользуясь, пресѣкли себѣ путь къ избавленію вами намъ приготовляемому.
Впрочемъ дикіе за угощеніе свое брали насъ съ собою на бой, а хотя у насъ огнестрѣльное оружіе и было, ибо мы по щастію нашему при разбитіи корабля не лишились своей аммуниціи, и тѣмъ бы могли хозяевамъъ своимъ не только здѣлать несказанную услугу, но и себѣ пріобрѣсти у сихъ союзниковъ своихъ любовь, а у непріятелей ихъ страхъ и почтеніе; но не имѣя ни пороху, ни пуль, подвергались больше опасностямъ, нежели и они сами. Луковъ же и стрѣлъ, коими друзья наши и снабдить бы насъ могли, употреблять мы сами не умѣли.
И такъ стояли въ бояхъ ихъ безъ всякаго дѣла до тѣхъ поръ, пока обѣ арміи лобъ на лобъ драться начинали, а тогда уже дѣйствительные друзей своихъ помощники, будучи съ тремя алебардами и ружьями, въ дуло которыхъ втыкали обвостренныя вмѣсто штыковъ дротики, разрывали иногда цѣлые непріятельскіе баталіоны; а часто и то случалось, что окружены будучи множествомъ, отъ стрѣлъ ихъ не инако, какъ явнымъ чудомъ избавлялись; послѣ же выдумали защищаться отъ сей опасности здѣланными и козлинными кожами покрытыми щитами. Во время таковаго сраженія напали на насъ дикіе, и збили своими дубинами съ ногъ пятерыхъ нашихъ товарищей, изъ которыхъ одного и удалось имъ взять въ полонъ. Онъ самой тотъ, коего послѣ случилось вамъ избавить отъ мученія побѣдителей нашихъ. Сперва думали мы обѣ немъ, что онъ убитъ до смерти, но провѣдавши о его плѣненіи, хотѣли, не взирая на свое малолюдство, избавить его отъ звѣрскихъ рукѣ непріятельскихъ. А хотя мы построившись пробились сквозь большую ихъ кучу, побивая всѣхъ намъ сопротивляющихся, а тѣмъ пріобрѣли друзьямъ своимъ совершенную побѣду, однакожъ не могли возвратить своего товарища.
Можно разсудить, сколь велика была наша радость, когда мы увидѣли живымъ того, коего тиранскимъ образомъ лютыми людоѣдами же сожраннымъ почитали, а привезенная имъ вѣдомость, что нѣкто изъ Христіанъ намѣряется окончить наши злополучія, и что оное легко въ дѣйство произвести можно, приводила насъ въ неописанное восхищеніе, а особливо обрадовались мы привезенному имъ хлѣбу, коего уже нѣсколько лѣтъ не видали, благословляли его тысячу разъ, будто бы манну съ небесъ къ намъ сшедшую, и вкушая его, находили въ немъ извѣстной одинъ только голоднымъ людямъ вкусъ. Такуюжъ дѣлали въ насъ радость и прочіе отъ васъ посланные къ намъ съѣстные припасы.