По прибытіи на островъ, имѣлъ я съ нимъ о всякихъ матеріяхъ многіе разговоры, а наконецъ разумные его совѣты побудили меня приложить стараніе въ истолкованіи закона всѣмъ находящимся въ числѣ поселянъ моихъ идолопоклонникамъ, между которыми и жены моихъ Агличанъ счислялись, коихъ мужья уже честными и добрыми людьми вдѣлались, къ чему не мало и говоренныя имъ безпрестанныя проповѣди способствовали. И такъ начали мы всѣхъ ихъ обращать на путь спасенія. Агличанъ обвѣнчали по закону, такожъ выдали за мужъ и Сусанну (имя служанки молодаго человѣка). Сей бракѣ и прозьба молодаго ея мужа о отводѣ ему въ точное его владѣніе пристойнаго на поселеніе мѣста, побудили меня для предупрежденія всѣхъ междуусобныхъ случиться могущихъ браней, назначить каждому изъ поселянь особую землю.
Сію коммисію поручилъ я Аткинсу, а онъ будучи уже честнымъ, воздержнымъ, и въ землемѣріи искуснымъ человѣкомъ, исправилъ ее такъ изрядно, что раздѣломъ его были всѣ весьма довольны, и просили, чтобъ я утвердилъ оной собственноручнымъ подписаніемъ; по чему написавши, и назнача границы каждой плантаціи, отдалъ я островъ свой поселянамъ онаго въ вѣчное и потомственное владѣніе, предоставя себѣ надъ ними вышнюю власть съ такимъ договоромъ, чтобъ они по прошествіи одиннатцати лѣтъ мнѣ или наслѣдникамъ моимъ, или оказавшимъ на оной законной къ овладѣнію видъ, не отреклись платить обыкновенно на селенія налагаемую подать. Чтожъ принадлежитъ до формы правленія и до законовъ, то я позволилъ имъ имѣть оныя по своему благоизобрѣтенію, желая предъ всѣмъ того, чтобъ они жили въ добромъ согласіи и сосѣдствѣ.
Еще есть нѣчто касающееся до острова, что не можно предать мнѣ забвенію. Понеже поселяне мои составляли нѣкоторую республику, а при томъ имъ во всегдашнихъ трудахъ быть надлежало, то бы весьма было смѣшно, естьлибъ а между ими оставилъ тритцать семь человѣкъ дикихъ, почти пищею продовольствоваться и общей пользѣ споспѣшествовать могущихъ, и для того предложило Гишпанскому Коменданту, чтобъ онъ сходилъ къ нимъ съ отцемъ Пятницынымъ, и представилъ имъ, не хотятъ ли они съ прочими поселянами соединясь о заведеніи для себя нужнаго стараться, илибъ когда собою жить не пожелаютъ, тобъ для прокормленія своего имъ служить согласились, однакожъ съ тѣмъ, чтобъ не быть ихъ невольниками; ибо я о томъ и слышать не хотѣлъ, чтобъ въ государствѣ моемъ такіе бѣдные люди были, къ томужъ мнѣ въ противность учиненной съ ними капитулаціи того и здѣлать было не можно.
Они съ радостно приняли такое предложеніе, и тотчасъ оставили своя жилища, выключая четверыхъ, которые хотѣли жить своими домами, прочіе же согласились на то, чтобъ ихъ раздѣлили по всѣмъ моими поселянамъ во услуженіе. Такимъ образомъ здѣлались изъ трехъ селеніевъ два: первое состояло изъ Гишпанцовъ, оставшихъ въ моемъ замкѣ, имѣвшихъ пашни свои къ западной сторонѣ вдоль по заливу до загороднаго моего дому; другое изъ Агличанъ, кои жили къ Нордѣ-Весту, гдѣ Аткенсъ съ его товарищами сперва было поселился. Пашни ихъ простирались отъ Зюйда до Зюйдъ-Веста, позади Гишпанскихъ земель.
Восточную же часть острова оставили со всѣмъ впустѣ, для того что бы дикіе могли пріѣзжать туда безъ всякаго отъ поселянъ моихъ помѣшательства, для чего запретилъ я не мѣшаться въ дѣла ихъ, а особливо, когда они сами ничего начинать не станутъ; а хотя они туда ѣздить и не перестали, однакожъ никогда не отваживались нападать на поселянъ моихъ. Чтожъ принадлежитъ до приведенія въ Христіанскую вѣру помянутыхъ тритцати семи дикихъ, то мы ихъ всячески къ тому привлечь стараясь, употребили уже въ вѣрѣ утвержденныхъ женъ Агличанъ нашихъ, такожъ и отца слуги моего Пятницы, и тѣмъ въ короткое время привели всѣхъ къ принятію Христіанства, къ чему и утвержденная между Сусанною и женою Аткенсовою пріязнь не мало помочествовала; ибо она въ обхожденіи своемъ сею дикою, дѣлала ей всякія о томъ истолкованія.
Я уже столько о сей женщинѣ добра сказалъ, что не могу преминуть, чтобы не объявить и прежде съ нею случившагося. Выше сего упомянуто, въ какой крайности находилась она тогда, какъ умерла съ голоду госпожа ея, и какъ мы нашли на нещастной корабль ихъ. Будучи же на острову, и разговаривая съ нею о семъ ея нещастіи, спросилъ я у ней, можетъ ли она мнѣ описать, и здѣлать мнѣ понятіе о томъ, сколь то несносно есть умирать съ голоду а она въ удовольствіе мое начала свою повѣсть слѣдующимъ образомъ.
Мы хотя и во все время нашего вояжа имѣли въ съѣстныхъ припасахъ крайней недостатокъ, однакожъ не такой, чтобъ онъ намъ былъ несносенъ. А какъ уже весь оной изошелъ, и у насъ только сахаръ, вино и вода осталась, да и того весьма мало; то въ первой день моего поста почувствовала я въ вечеру отъ пустаго желудка крайную боль, а къ ночѣ тогожъ дня сдѣлалось у меня несказанное зеванье. Выпивши же рюмку вина уснула, и тѣмъ нѣсколько ободрилась; но скоро по томъ началась прежняя въ желудкѣ боль, при чемъ хотѣлось мнѣ очень спать, однакожъ заснуть была не въ состояніи, послѣ пришла въ слабость, и чувствовала прекрайней въ груди ломъ, а въ животѣ рѣзъ. Тожъ и на другой день продолжаясь, перемѣнилось наконецъ въ неописанную жадность. А понеже мнѣ голоду утолить было нѣчемъ, то начало меня тянутъ такъ, какъ будто бы принимала я рвотное. Къ вечеру того дня выпила я вмѣсто всего кушанья рюмку воды, и легши въ постелю заснула, а во снѣ видѣла, будто бы нахожусь въ Барбадѣ на сытномъ рынкѣ, и накупивши всего съѣстнаго, обѣдаю съ великимъ апетитомъ за однимъ столомъ съ своею госпожею; но проснувшись досадывала на обманувшую меня мечту, и для утоленія крайней жадности выпила послѣднюю рюмку вина, отъ чего сдѣлалась безчувственно пьяною.
Въ третей день лежала въ постелѣ, и имѣя здорныя сновидѣнія, почувствовала такой нестерпимой голодъ, что естьлибъ я тогда родила, илибъ имѣла при себѣ дѣтей своихъ, то бы думаю не удержалась отъ того, чтобъ не нажраться ихъ мяса. Такое бѣшенство продолжалось часа съ три, въ которые, какъ мнѣ о томъ господинъ мой сказывалъ, бѣгая будто съ ума сшедшая по каютѣ, наконецъ отъ качанья корабля пошатнувшись упала, и разшибла себѣ носъ о постелю госпожи своей; отъ вышедшей же отъ сего удара крови, хотя и пришла въ прежнюю память, однакожъ чувствовала несказанной въ груди ломъ и крайнюю слабость, а отъ того впала наконецъ въ такой обморокъ, что всѣ почитали меня уже умершею. Яжъ къ вечеру опамятовашись, выпила рюмку воды съ сахаромъ разведенную, но желудокъ не могущей удержать въ себѣ сію сладость, извергъ оную въ тужъ минуту, и тѣмъ привелъ меня еще въ горшее безсиліе. Тогда видя приближающейся конецъ нещастной своей жизни, и будучи по состоянію внутренности своей точно увѣрена, что мнѣ отъ того избавиться не можно, пришла отъ предстоящей мнѣ смерти къ несказанную трусость. А какъ между тѣмъ и сонъ на меня напалъ, то засыпая думала, будто бы уже умираю, однако проспавши всю ту ночь до самаго утра, проснулась, чувствовала въ себѣ крайнюю охоту плакать.
По томъ началѣ меня по прежнему мучать нестерпимой голодъ, тогда думала напасть на лежащую при смерти госпожу свою, и наѣсться ее мяса. Но примѣта, что она жива, хотѣла ѣсть свою руку, вспомня жъ вышедшую за день передъ тѣмъ изъ носу кровь, бросясь на оную, сожрала всю безъ дальней противности. Но сіе помогло мнѣ весьма мало, ибо отъ того не только голодъ мой не утолился, но еще здѣлался къ тому въ груди превеликой ломъ, а послѣ такая тоска, какая бываетъ у людей нечистою совѣстью умирающихъ; а на конецъ впала въ безпамятство, отъ котораго очувствовалась начавшимся на кораблѣ крикомъ. Матросы наши увидѣвши корабль, съ радости какъ бѣшеные бѣгали по борду, и кричали безпрестанно, слава Богу, слава Богу, еще мы не со всѣмъ погибли и прочее. По слабости моей лежала я у постели госпожи своей, и не могла быть участницею сей радости; однакожъ повторенныя ими восклицанія подали мнѣ столько силы, что могла поднять свою голову и взглянуть на умирающую госпожу свою. Она была въ такой слабости, что не можно было примѣтить, жива ли еще или уже умерла. Сія великодушная женщина весьма любила своею сына, презирала для него жизнь свою, и опредѣля себя на смерть, отдавала ему и того пищу, и тѣмъ избавила его отъ мучительнаго конца.
Въ такой крайности находились мы тогда, какъ мы пріѣхали на наше судно. Не удовольствуясь симъ описаніемъ, спрашивалъ я еще о томъ же и ее мужа, которой расказалъ мнѣ почти то же, съ тою только отмѣною, что онъ помощію подаваемыхъ ему матерью его остатковъ, не имѣлъ столько мученья, сколько сія бѣдная претерпѣла, которой крѣпкое сложеніе тѣла не мало помогло къ претерпѣннаго холода, и естьлибъ мы по щастію скоро на нихъ не наѣхали, то бы не только она, но и всѣ корабельные служители померли, илибъ за неимѣніемъ пищи другѣ друга поѣли; да и сія бы крайняя помощь не могла имъ столь долго служить, чтобъ они добрались до берегу, по тому что находились отъ онаго весь на далеко.