Окончивши сіе кажется время приступить къ описанію того, какія здѣлалъ я на острову учрежденія. Не сказалъ поселянамъ моимъ о привезенной мною шлюбкѣ, а оставилъ ее ни кораблѣ, для того, чтобы пресѣченіемъ всѣхъ къ выѣзду съ острова служащихъ имъ способовъ побудить ихъ къ единодушному и непремѣнному на ономъ сожитію; главнаяжъ притчина сей утайки была, что я разсказанныя мнѣ и до сего происходимыя на острову междоусобія, взявъ въ уваженіе, заключилъ, естьли оныя паче чаянія снова начнутся, то слабая сторона не могущая противустоять своимъ непріятелямъ, не захочетъ сносить оныхъ обиды, а паче имѣя способъ помощію шлюбки отъ нихъ избавиться, не замедлитъ пользоваться симъ случаемъ, и оставя островѣ можетъ переѣхать въ близъ лежащія Европейскія селенія. А отъ безпокойныхъ Агличанъ лучше того и ожидать было нѣчего, какъ только, чтобы они имѣя шлюбку, привычны будучи жить въ свѣтѣ на щетъ другихъ, начали на ней разбойничать, и тѣмъ бы здѣлали островъ мой вертепомъ разбойниковъ; для того же не оставилъ я имъ и привезенныхъ съ собою пушекъ: ибо и безъ того было у нихъ столько ружей, что могли ими вести оборонительную войну, съ пушкамижъ можетъ быть и завоеванія дѣлать вздумалибъ, и тѣмъ себя наконецъ до неминуемаго паденія довели.

Вотъ все то, что я могъ сказать о своихъ поселянахъ. На острову пробылъ я дватцать пять дней, по прошествіи которыхъ принужденъ былъ ево оставить. Поселяне мои обѣщались на немъ жить до тѣхъ порѣ; пока мнѣ самому свести ихъ за благо не разсудится; въ утѣшеніе же далъ имъ обѣщаніе прислать къ нимъ изъ Бразиліи коровъ, овецъ, свиней и лошадей; а сіе столь ихъ порадовало, что они единодушно заклялись о возвращеніи въ отечества свои и не думать. Чтожъ принадлежитъ до взятыхъ мною изъ Англіи для поселянъ двухъ коровъ, то мы, какъ я о томъ выше сказывалъ, принуждены были употребить ихъ себѣ въ пищу еще тогда, какъ по выходѣ нашемъ изъ Англіи случившіеся противные вѣтры занесли насъ въ Ирландію.

Наконецъ простился я съ своими подданными и они желали мнѣ щастливой путь, и просили, чтобъ я ихъ не предалъ забвенію. На другой день по пріѣздѣ моемъ на корабль, снялись мы съ якоря и отдавши острову честь пятью пушечными выстрѣлами, пустились въ море; а въ дватцать два дни пришли щастливо въ Бразилію, гдѣ и вошли на рейдъ всѣхъ святыхъ. Во времяжъ сего нашего вояжа, кромѣ нижеслѣдующаго ничего намъ не случилось.

Въ третей день нашего отъ острова отбытія здѣлалась великая морская тишина, причемъ примѣчено къ Нордъ-Весту сильное теченіе годы. Не имѣя вѣтру принуждены были повиноваться оному; а между тѣмъ находящейся на мачтѣ часовой началъ кричать, что видитъ землю, а матерой ли кряжъ или островъ, того за дальностію различить было не можно. Мы видя бѣду свою, не могли однакожъ отвратить сего нещастія, а въ терпѣніи ожидали способнаго хотя малаго вѣтра. Послѣ того началъ помянутой же часовой еще кричать, что видитъ нѣчто черное къ намъ приближающееся Мы почли такой рапортъ его сумозброднымъ, и послали къ нему шкипера съ зрительною трубою; а сей точно увѣрилъ, что приближается къ намъ великой лодошной флотъ. Всѣ приняли извѣтъ его такимъ же, какъ и матроской хотя оный и въ саномъ дѣлѣ былъ правильной, что мы послѣ и сами увидѣли.

Сія вѣдомостъ привела племянника моего въ крайнее смятеніе. Онѣ въ бытность свою на острову, о жестокости въ сихъ мѣстахъ, въ коихъ мы тогда находились, живущихъ Американцовъ наслышавшись, и не имѣя никогда съ ними дѣла, не зналъ что начать при семъ случаѣ, да и я принявъ въ разсудокъ продолжающуюся морскую тишину, и усиливающееся на берегъ теченіе, видя точно на насъ идущую Американскую морскую силу, началъ приходить въ ужасъ; однакожъ скрывая страхъ свой, бодрился и совѣтовалъ бросить якорь, и подобравши парусы сойти на шлюбки съ ружьями, и ими не допускать дикихъ до того, чтобы они могли приближась къ кораблю зажечь его. Естьли же варвары усилившись судно наше зажигать станутъ, то велѣли тушить пожаръ сей швабрами, коихъ и приказалъ спустить по одной на человѣка.

Въ такомъ положеніи дожидались мы своихъ непріятелей, а хотя шкиперъ въ щетъ пловущихъ на насъ лодокъ и обманулся, по тому что ихъ вмѣсто сказанной имъ 1000, было только лодокъ съ двѣсти; однакожъ въ каждой находилось человѣкѣ до 18. Они раздѣлясь на четыре эскадры, дѣлали видъ, будто бы думаютъ атаковать насъ со всѣхъ сторонъ. Примѣтя такое злое ихъ намѣреніе, приказалъ я находящимся на шлюбкахъ стрѣлять по нихъ тогда, какъ они близко подбираться станутъ. А дикіе приближась къ намъ перестали гресть, и остановя свои лодки, начали бросать изъ пращей камни и ранили тѣмъ одного матроса, для чего и принужденъ я былъ спустить шлюбки доски, и приказать оными закрываться.

Сперьва не хотѣлось мнѣ пуститься на погубленіе сего глупаго народа, но наконецъ опасаясь, чтобы приближась не зажгли корабль, принужденъ былъ поступить съ ними какъ съ своими непріятелями, а особливо разъярился тогда, когда они высланнаго отъ меня на бордъ для спрашиванія, за что они съ нами такъ поступаютъ, вѣрнаго моего слугу Пятницу по учиненіи на вопросы его мерзскихъ насмѣшествъ пущенными по томъ стрѣлами на смерть ранили. И такъ конецъ сего моего товарища, слуги и друга, подвиглъ меня на отмщеніе, я приказалъ стрѣлять по дикимъ изъ заряженныхъ дробью пушекъ.

Первыми выстрѣлами разбили мы 14 лодокъ, сидящія въ нихъ, иные потонули, а другіе успѣли доплыть до ближнихъ лодокъ. Уронъ, какъ можно думать, былъ у нихъ чрезвычайной, а страхъ столь великой, что многіе въ безпамятствѣ гребли къ кораблю нашему и шлюбкамъ, чего матросы наши на шлюбкахъ находящіеся въ скорости не понявши побили ихъ изъ ружей, прочіе же единственно о отдаленіи своемъ отъ корабля помышляя, шли туда, куда только поворотиться были въ силахъ, и такъ весь сей до сего соединенной флотъ въ полчаса разсыпанъ, и мы захватили одного плѣннаго. Ему нещастіе его столь было чувствительно, что не хотѣлъ не только ни ѣсть, ни пить, но старался, чтобы чѣмъ нибудь уязвить себя, для чего держали мы его нѣсколько дней подъ карауломъ; а послѣ приказали бросить въ воду. Дикой видя, что его щадить не думаютъ, ухватясь за привязанную къ кормѣ шлюбку, началъ жалоснымъ голосомъ кричать, и какъ видно просилъ о принятіи себя на корабль, и захватывая рукою воду лилъ ее себѣ на голову, дѣлая тѣмъ въ послушаніи своемъ обѣщаніе. Я видя такой поступокъ, приказалъ взять его на корабль и привести предъ себя, а онъ по входѣ на судно здѣлался послушливѣе прежняго, говорилъ однакожъ такимъ языкомъ, что никто разумѣть не могъ, а по томъ проголодавшись началъ ѣсть подаваемую ему пищу, кою до сего и принимать не думалъ.

На мѣстѣ сего сраженія пробыли мы за случившеюся тишиною нѣсколько дней, а по томъ при востаніи благополучнаго вѣтра снялись съ якоря. Всѣ опричь меня радовались тому, что избавляютъ ея отъ сего опаснаго мѣста; яжъ жалѣя о вѣрномъ слугѣ своемъ Пятницѣ, котораго на другой день его смерти, положа въ гробь при выстрѣлѣ нѣсколькихъ разъ изъ пушекъ опустилъ въ море, не могъ чувствовать сей всеобщей радости. Племянникъ мой старался всячески утѣшать меня въ моей печали, а какъ плѣнникъ нашъ по многомъ моемъ стараніи столько по Аглински научился, что сталъ отвѣтствовать на мои вопросы, то я упражняясь въ обученіи его, и провождая тѣмъ свою скуку, спрашивалъ, въ какомъ умыслѣ атаковали они наше судно. А изъ отвѣту его понялъ, что были между тѣмъ три разныя націи, и пріѣхали сперьва къ намъ только съ тѣмъ, чтобы посмотрѣть оное, а по томъ какъ имъ матросы наши блиско подъѣзжать не велѣли, то почти сіе за обиду вздумали насъ взять въ полонъ, и овладѣть нашею горою, такъ называлъ онъ корабль.

Между тѣмъ продолжая при благополучномъ вѣтрѣ путь нашъ, прибыли мы въ двенатцатой день послѣ побоища къ берегу къ Нордъ-Весту простирающейся Америки, и идучи четверы сутки, близъ онаго дошли до мыса святаго Августина; а въ третей день собрались на рейдѣ всѣхъ святыхъ, мѣсто изъ котораго до сего выѣхавши былъ я крайне нещастливъ. По прибытіи нашемъ туда, ѣздилъ я въ городѣ и просилъ у Губернатора онаго позволенія произвести мѣну своимъ товарамъ; но онъ здѣлалъ намъ такое запрещеніе, что не дозволилъ ни кому и на берегъ съѣзжать.