Ежели посмотрите, любезной читатель, на ихъ архитектуру, то точно увидите, можно ли сравнять великолѣпными названные строенія ихъ, съ удивленія достойными Европейскими дворцами? Можетъ ли подобиться купечество ихъ съ Аглинскимъ, Голландскимъ, Французскимъ или Гишпанскимъ? Города ихъ равняться съ нашими силою, богатствомъ, покоемъ и веселіемъ изобилующими; гавани, въ которыхъ находится только малое число юнкъ и другихъ тому подобныхъ и неспособныхъ къ мореходству судовъ съ нашими, коихъ великое множество торговыхъ и военныхъ, подаетъ мнѣ смѣлость безо поврежденія справедливости сказать, что въ городѣ Лондонѣ больше торговъ отправляется, нежели по всемъ обширномъ Китайскомъ государствъ, и что одинъ военной линейной корабль Аглинской, Голландской или Французской, въ состояніи всей морской Китайской силѣ не только спорить, но и сокрушить ее до основанія.
По той мѣрѣ, какъ я сказалъ о ихъ флотѣ, разумѣйте и о ихъ арміи. Правда, что они могутъ собрать до двухъ миліоновъ руженосцовъ, но сія по числу своему ужасная армія служить будетъ только къ разоренію собственныхъ областей своихъ, коими до непріятеля своего итти будетъ надобно. Чтожъ томъ же она ни атаковать крѣпость, ни къ порядкѣ драться не умѣетъ; такъ что малое число Европейской конницы можетъ разбить всѣхъ ихъ всадниковъ, а тритцать тысячъ регулярной пѣхоты безъ отваги можно пустить на миліонъ вооруженныхъ ихъ пѣшеходцевъ. Есть то, что и они берутъ иногда крѣпости, однакожъ такія, которыя въ старину строивались въ Европѣ, для защищенія границъ отъ набѣговъ нестройныхъ и огнестрѣльнаго оружія не имѣющихъ народовъ. Чтожъ касается до находящихся въ нутри Kитая крѣпостей, то во всемъ обширномъ Китайскомъ государствѣ нѣтъ ни одной, котораябъ отъ Европейской регуляціей атаки хотя мѣсяцъ устоять могла. Огнестрѣльное оружіе имѣетъ столь тяжелое и неспособное, что мушки ихъ почти безъ употребленія. Ружья по большой части безъ кремней; салдаты военнаго порядка не знаютъ строиться, атаковать, порядочно отступать и безъ замѣшательства биться не умѣютъ. А все сіе, въ справедливости чего я довольно увѣренъ, возбуждаетъ во мнѣ несказанной смѣхъ, слыша похвалами наполненные расказы неустыжающихся присвоивать много излишняго симъ въ мысляхъ ихъ славнымъ, но въ самомъ дѣлѣ глупымъ невольникамъ, подверженнымъ соотвѣтствующему ихъ остроумію и склонностямъ правительству.
О! естьлибъ сіе богатое государство не отдалено было отъ Европейцовъ, или бы пограничныя мѣста оныхъ населены были, то бы тритцатью тысячами пѣхоты и десятью кавалеріи можно было здѣлать тамъ великія завоеванія, и получить одною компаніею неищетную прибыль. Но заведеніе магазиновъ, безъ которыхъ войску пробыть быть не можно, прежде основательнаго учрежденія помянутыхъ селеніевъ быть не можетъ; содержаніе же съ крайнимъ убыткомъ на границахъ Китайскихъ войска, побудить только ихъ къ збереженію областей своихъ и къ униженію на оныхъ военнаго народа довольство, которыхъ по обычаю ихъ воевать и притомъ учреждать въ завоеванныхъ мѣстахъ селенія имъ столь убыточно и быть не можетъ, сколько не возможно есть привозить изъ дальнихъ, а при томъ почти нехлѣбородныхъ мѣстъ провіантѣ на границы назначеннаго мною числа войска.
Инако о Китаѣ и ихъ порядкахъ думать почитаю я за великое беззаконіе. Чтожъ до наукъ ихъ касается, то есть у нихъ Глобусы, Сферы и нѣкоторое начало Математики; но когда войдете внутрь ихъ ученія, то и тутъ найдется глупость, простирающаяся до такого смѣху достойнаго градуса, что они думаютъ, будто бы солнце доходя до Эклиптики, отъ нападающаго на него тамъ ужасною змія, хотящаго пожрать оное, бываетъ подвержено крайней опасности, по чему въ сіе время во всемъ Китаѣ збирается народъ въ кучи, бьетъ въ барабаны, въ бубны и сковороды; словомъ, всѣ дѣлаютъ тогда великой стукъ, и пугаютъ тѣмъ чудовище, избавляя отъ челюстей его сіе небесное свѣтило.
Вотъ вамъ, любезной читатель, описаніе о славныхъ Китайцахъ. А хотя я прежде и обѣщался было не вступать въ дѣла, не до меня, но до публичныхъ Географовъ принадлежащія, однакожъ осмѣлился при семъ случаѣ вступить въ перьвые и въ послѣдніе въ ихъ должности. Возвратясь въ Нанквинъ крайне захотѣлъ я и самъ видѣть Пекинъ, и для того безпрекословно послушался усердныхъ прозьбъ отца Симона. Товарищь его тогда уже изъ Макао въ сей городъ пріѣхавшей, принялъ къ отъѣзду точноежъ намѣреніе. А между тѣмъ открылся намъ случай пристать къ свитѣ нѣкоего Мандарина, тогда изъ провинціи своей въ Пекинъ же ѣхать намѣрившагося. Сіи Міндарины суть намѣстники Королевскіе или провинціальные Губернаторы. Они имѣютъ великую знать и чрезвычайное отъ народа почтеніе, вмѣсто котораго бываютъ имъ только въ тягость; ибо надлежитъ оныхъ всегда и со всею свитою въ проѣздъ ихъ въ Пекинъ довольствовать, что бываетъ всякой годъ одинъ, а иногда и два раза. Свитажъ его состоитъ всегда не менѣе двухъ сотъ человѣкъ.
Мы приняты въ число его домашнихъ, и такъ не было намъ во всю нашу дорогу ни въ пищѣ, ни въ фуражѣ ни малаго недостатка. Все получали отъ жителей проѣзжаемыхъ нами мѣстъ безъ платы; а сіе было намъ весьма показалось: но наконецъ Дворецкой господина Мандарина, пришедъ на второмъ наслѣгѣ, началъ у насъ требовать за все полученное нехристіанскую плату, и принудилъ узнать, что мы имѣемъ честь не даромъ называться Мандаринскими служителями.
Въ Пекинъ пріѣхали мы въ 26 той день. Мѣста проѣзжаемыя нами были чрезвычайно населены, но вездѣ и все было въ несказанномъ небреженіи. Экономія Китайской черни весьма дурна, а житье въ разсужденіи тиранскаго господъ съ крестьянами своими поступка несносное. Но сіи о точномъ благоденствіи, какимъ благонравные Европейскіе народы наслаждаются, несвѣдомые люди живутъ за ними не только безъ малѣйшаго огорченія, но еще думаютъ при томъ, что ихъ во всемъ свѣтѣ нѣтъ никого лучше. Безмѣрная и врожденная гордость всему тому причиною. Народѣ сей въ роскошахъ утопленной, при самой своей сущей нищетѣ почитаетъ себя богатымъ, и есть, но мнѣнію моему, нещастливѣе самыхъ дикихъ Американцовъ, по тому что послѣднія ни чего не имѣя ничего и не желаютъ, а Китайцы посреди неимущества стараются перещеголять другъ друга, хотя въ самомъ дѣлѣ смѣшнымъ, однакожъ по обычаю ихъ уборнымъ платьемъ. Строеніе и содержаніе великаго мнолюдства людей при дворѣ Китайскихъ помѣщиковъ служащихъ показываетъ довольно ихъ пустое тщеславіе. Такіе безпорядки и глупости ихъ на конецъ такъ мнѣ омерзѣли, что я съ лучшею пріятностію препроводилъ путь свой въ степяхъ великой Татаріи, нежели въ семъ гордостію безъ достоинствъ наполненномъ Китаѣ; ибо гордой, властолюбивой и грубой онаго народъ по среди бѣдности и въ самомъ невѣжествѣ своемъ такъ о себѣ мысли тѣ, будто бы ихъ въ цѣломъ свѣтѣ никого нѣтъ умнѣе, чему мы не мало смѣялись съ отцемъ Симономъ, а особливо когда наѣхали на нѣкоего Китайскаго изъ высокомудренныхъ ихъ дворянина. Экипажъ его былъ со всемъ Донъ-Кишотской, и точная смѣсь великолѣпія и бѣдности; кафтанъ богато вышитой и весь замасленой, показывалъ, будто бы его преизящность гдѣ-нибудь ложкомоемъ быть изволилъ. Лошадь точная копія славной Розинанты, стара, худа и на силу могущая тащить свои ноги, и не больше стоила своей кожи. За нею слѣдовали двое берейтеровъ, имѣющихъ въ рукахъ своихъ по изрядной плети, коими возбуждали они бодрость славнаго коня гордаго своего господина, а сей для прогнанія смиренства, тишину и покой любящаго своего и бодрости отъ недостаточно получаемаго корма, лишающагося лошака, уцѣломудрился также взять въ руки свои изрядной величины кнутъ, коимъ и напоминалъ переду коня своего, что онъ везетъ на себѣ Китайскую особу.
Въ прибавокъ всего сего великолѣпія слѣдовали за осломъ еще человѣкъ двенатцать невольниковъ, а изрядство убора ихъ соотвѣтствовало платью ихъ господина. Сей изволилъ ѣхать въ свою на полмили отъ города лежащую столицу. Мы остановились въ близъ находящейся ютъ оной малой деревнѣ, по тому, что въ преславномъ его домѣ не надѣялись получить того удовольствія, какое намъ сія, хотя малая деревушка, обѣщавала, по чему онъ насъ опередя успѣлъ пріѣхать въ свой замокъ. А въ проѣздъ нашъ мимо онаго сидѣлъ онъ подъ деревомъ, но не смотря и на то, мы бы въ ней не остались, естьлибъ не увидѣли сію тучную скотину, гордящуюся тамъ своимъ дворянствомъ. А хотя сквозь густые сучья и листья онаго солнечные лучи до лица господина Китайца и не проходили, однакожъ позади креселъ поставленъ былъ надъ головою его древней подсолнешникъ, усугубляющей смѣшной порядокъ сего позорища и прикрывающей отъ тлѣтворныхъ вѣтровъ развалившуюся Китайскую сію тушу. Сему бесѣдующему подѣ тѣнью Дону носили на стоящей предъ нимъ столъ кушанье двѣ изрядныя невольницы, а другія двѣ по сторонамъ креслъ его бывшія, отправляли должность, какую, думаю, никто изъ Европейскихъ дворянъ отъ служителей своихъ не потребуетъ, а именно: одна ложкою клала ему въ ротъ кушанье, а другая избавляла бороду отъ не вмѣщающихся въ ротъ и упадающихъ на оную и на кафтанъ его крошекъ. Наскучивши смотрѣть на его глупость, поѣхали мы съ путь свой, оставя тамъ отца Симона для дальнѣйшаго примѣчанія дурачествъ гордящейся руками своими скотины. Сей удостоился отвѣдать его кушанья. Оно было, по увѣдомленію его, столь дурно, чтобы мы одна Аглинская голодная собака съ охотою онаго ѣсть не стала. Не смотряжъ и на то его Китайское благомудріе, не только гордился имъ предъ всѣмъ народомъ, но еще изъ великаго тщеславія и отвѣдывать оное дозволилъ. Включая жъ помянутыхъ женщинъ, стояли позади креслъ его шесть весьма тощихъ невольниковъ, о довольствіи которыхъ можно разсудить по кушанью ихъ господина.
Чтожъ принадлежитъ до нашего Мандарина, то великолѣпіе его сходствовало нѣсколько съ его знатью. Ему отдавали вездѣ королевскую честь. Онъ окруженъ былъ дворянами и своими офицерами, такъ что и я принужденъ бывалъ, ѣдучи въ его свитѣ, смотрѣть на его превосходство изъ дали. Въ прочемъ лошади новаго нашего патрона не лучше были нашихъ. различіе состояло къ томъ, что худоба господскихъ закрыта была попонами до самыхъ колѣнъ. Дорога, въ разсужденіи того, что я во время оной крайнихъ моихъ непріятелей Голландскихъ и Аглинскихъ шиперовъ не опасался, казалась мнѣ непротивною, и скончалась съ довольнымъ для меня удовольствіемъ, выключая что почти при окончаніи оной, переѣзжая нѣкоторую малую рѣчку, упала подо мною лошадь и сронила меня въ воду. А хотя было и не глубоко, однакожъ я обмочился въ ней съ головы и до ногъ, и испортилъ записную свою книжку, въ которой для памяти внесены были имена народовъ и городовъ, гдѣ я будучи въ Китаѣ находился.
На конецъ пріѣхали мы въ Пекинъ. Тогда у меня кромѣ даннаго мнѣ племянникомъ моимъ слуги никого не было, коимъ находился я весьма доволенъ, а свита товарища моего состояла также въ одномъ лакеѣ, природномъ Агличанинѣ; еще былъ съ нами часто упоминаемой лотсманъ, которому также захотѣлось посмотрѣть Китайскаго двора. Его содержали мы на своемъ коштѣ; за то служилъ онъ намъ вмѣсто переводчика, а переводилъ съ Китайскаго на Французской, которой языкъ я хотя и по нуждѣ, однакожъ разумѣлъ.