Пріѣхавшіе съ голоднаго корабля были всѣ такъ какъ мумія, и жрали какъ голодные волки. Мыжъ зная, какъ имъ излишняя пища столько же вреда здѣлать можетъ, сколько и голодѣ отъ коего они избавились: ибо не успѣли они наѣсться какъ почувствовали въ желудкѣ несказанную боль, приказали сварить бульенъ, которымъ ихъ напоивши привели мало по малу въ порядокъ.
Между тѣмъ, какъ разсказывали они о бѣдности своихъ товарищей, и о нещастіи пасажировъ, то я оставя ихъ на своемъ кораблѣ, и взявши съ собою двенатцать человѣкъ, мѣшокъ съ хлѣбами и довольно мяса, поѣхалъ на голодное ихъ судно, а по пріѣздѣ туда, приказалъ варить говядину своимъ матрозамъ поставя вкругъ кухни караулъ, дабы голодные сырой, или еще не со всѣмъ доварившейся наѣвшись не померли. Сія предосторожность спасла ихъ отъ смерти; ибо самое то, что для спасенія живота ихъ привезено было, моглобъ обратиться въ неизбѣжимой имъ вредъ, естьлибъ я ихъ, почти изъ рукѣ людей моихъ сырое мясо вырывающихъ, отъ того не удерживалъ.
Между тѣмъ взялъ съ собою лѣкарь помянутаго бульена, которой возстановилъ истощенныя голодомъ силы бѣдныхъ пріѣзжихъ къ намъ гостей, коимъ и по прибытіи на ихъ корабль, утѣшилъ онъ тѣмъ же страждущихъ; я же послалъ слугу своего въ каюту, въ коей по объявленію привезенныхъ къ намъ матрозовъ пасажиры находились. Впрочемъ матрозы были такъ не терпѣливы, что вырвали изъ рукъ мясо и хлѣбъ по чему мой подшкиперъ, будучи не въ состояніи уговорить ихъ, принужденъ былъ употребя силу, стараться показать добро, симъ жизнь свою ненавидящимъ людямъ, а между тѣмъ далъ имъ напиться означеннаго бульена; а потомъ съѣсть по обмоченому въ немъ же сухарю, но и сіе не могло голодныхъ успокоить, такъ что естьлибъ я не устрастилъ ихъ тѣмъ, что за такое упрямство имъ ничего дано не будетъ, то бы они разломавши кухню мясо изъ кипятка повытаскали.
Состояніе же пасажировъ было плачевнѣе сихъ матрозовъ. Они уже съ недѣлю ничего не ѣдали. Всѣ сказывали, что мать молодаго къ нимъ прибывшаго человѣка была женщина разумная, и по видимому весьма его любила; ибо всю свою часть, кою они ей давали, отдавала она всегда ему, и принуждала его тѣмъ кормишься. Тогда какъ я пришелъ къ нимъ въ каюту, то они лежала между двухъ стульевъ, обрынувшись головою, подобно какъ мертвая стараясь же привести ее въ чувство; влилъ ей въ ротъ лошку бульону, а она поднявши голову силилась говорить, но не могла уже произнести ни слова. Наконецъ показывая, коимъ образомъ сіе ей не поможетъ, просила, чтобъ я возъимѣлъ попеченіе о ея сынѣ. Тронутъ будучи сею нѣжною къ нему любовію, старался, какъ бы и ей помочь; но тщетны были труды мои, ибо она на другую ночь скончала жизнь свою.
Сынъ ея находился не въ такой крайности. Онъ лежалъ замертво растянувшись на постелѣ, въ ртѣ его торчалъ кусокъ съѣденой имъ замшевой перчатки. Молодость и мочность спасла жизнь его, кою наконецъ со всѣмъ возставили мы своими лѣкарствами.
Бѣдная служанка лежала подлѣ госпожи своей, подобно зараженной падучею болѣзнію Члены у ней окостенѣли, одною рукою держалась за стулъ, которой насилу могли мы у ней вырвать, другою поддерживала свою голову, а ногами уперлась въ столъ. Сія бѣдная и предстоящею смертію устрашенная дѣвка, не только одного своего конца боялась но и еще, какъ мы то послѣ отъ служителей свѣдали, видя борющуюся съ смертію госпожу свою, кою она несказанно любила, приходила тѣмъ больше въ отчаяніе, такъ что и послѣ того, какъ мы уже ее привели въ чувство, то она услышавши о кончинѣ ея, пришла въ нѣкое бѣшенство, отъ коего на силу могли мы ее избавить.
Такимъ образомъ здѣлавши симъ нещастнымъ людямъ возможную помощь, долженъ былъ я при наступившемъ тогда благополучномъ вѣтрѣ возвратиться на свой корабль, а хотя они и крайнѣ старались итти съ нами, однакожъ потерявши мачты, гнаться за нами не поспѣвали. Въ четырежъ дни нашего съ ними ходу, исправили мы, сколько возможность допустила ихъ мачты, и снабдя провіантомъ, за которой получили плашежъ сахаромъ и румомъ, коимъ корабль ихъ нагруженъ былъ, вѣявъ къ себѣ помянутаго молодца съ служанкою, отправились въ путь свой.
Сей молодой человѣкѣ былъ лѣтѣ семнатцати, а имѣлъ изрядной видѣ, не дурно воспитанъ и не глупъ, печалился о кончинѣ матери своей, тѣмъ наипаче, что не задолго предъ поѣздомъ своимъ имъ и отца своего лишился. Сперьва просилъ нашего лѣкаря избавить его отъ убійцовъ матери его. Симъ именемъ называлъ онъ командировъ и матрозовъ корабля своего, чѣмъ по справедливости и назвать ихъ было можно, за тѣмъ, что они могши отъ пищи своей удѣлять нѣчто и имъ, того однакожъ не учинили, хотя и то правда, что голодѣ не знаетъ человѣчества, свойства, дружбы и справедливости, и будучи не милосердъ, не допускаетъ быть щедру въ роздачѣ необходимаго.
А хотя лѣкарь и старался представить ему продолжительной путь нашъ, которой могъ отлучить отъ всѣхъ друзей его, къ коимъ онъ въ Европу ѣхалъ и ввергнуть въ тоже бѣдное состояніе, изъ коего онъ выдрался: но онъ сказалъ ему на то, что для избавленія отъ сихъ звѣрскихъ людей всюду ѣхать не отрекается. Лѣкарь сказалъ мнѣ такое его желаніе; а я по представленію онаго принялъ его на корабль съ дѣвкою и со всѣмъ имъ принадлежащимъ, выключая сахару, въ поставкѣ котораго далъ ему ботсманъ подписку, но всѣ сіи предосторожности были напрасны: ибо я ни отъ кого не слыхалъ, чтобъ сей корабль когда нибудь въ Бристоль (куда онъ былъ назначенъ) прибылъ; а думаю, что онъ будучи еще и тогда весьма поврежденъ, потонулъ при перьвомъ штурмѣ.
Мы раставшись съ нимъ были подъ 19 градусомъ и 32 минутою долготы, и имѣли щастливой вояжъ, выключая, что съ начала терпѣли противные вѣтры. А чтобъ не скучить читателю описаніемъ случившихся въ погодѣ перемѣнъ, скажу только, что наконецъ я Апрѣля 10 числа 1695 года прибылъ на свой островъ, и что съ великимъ трудомъ могли мы найти его, ибо не имѣя ландкарты, долго ходили между твердымъ кряжемъ и островами близъ онаго лежащими, и нѣсколько разъ не познавая его, мимо проходили.