На предыдущихъ страницахъ мы старались выяснить, насколько основательны эти громадныя претензіи. Мы видѣли, что въ большинствѣ случаевъ искусство Пшибышевскаго вовсе не ново, что оно тѣсно примыкаетъ къ давно пережитой европейскимъ искусствомъ эпохѣ, и даже въ возвращеніи назадъ слѣдуетъ по пути, указанному французскими, нѣмецкими и скандинавскими писателями. Если бы кто-нибудь занялся подробнымъ историко-литературнымъ изслѣдованіемъ творчества Пшибышевскаго, то онъ на каждомъ шагу натолкнулся бы на вліяніе Ничше, Гюисманса, Верлена, Метерлинка, Ибсена, Гарборга и многихъ другихъ. Пшибышевскій увѣряетъ, что "это вещи чисто случайный и ничего незначущія. Каждый дѣйствительный художникъ совершенно самобытенъ. Онъ приходитъ на свѣтъ съ извѣстнымъ, точно ограниченнымъ запасомъ силъ, и этотъ запасъ долженъ быть выгруженъ. Внѣшнее вліяніе для творческой личности есть только раздражающій импульсъ, при помощи котораго нагроможденный въ душѣ запасъ творческихъ силъ переходитъ изъ подсознательнаго состоянія въ сознательное". Дѣйствительно, Шекспиру нисколько не вредитъ, что онъ бралъ сюжеты, а иногда и характеры для своихъ трагедій изъ неуклюжихъ англійскихъ и ничтожныхъ итальянскихъ новеллъ, поэмъ и драмъ, ибо за этимъ остается его собственная способность проникать въ человѣческую душу и создавать живыхъ людей тамъ, гдѣ у его предшественниковъ были только манекены съ наклеенными ярлычками. Но "творческой личности" Пшибышевскаго значительно вредитъ то обстоятельство, что всѣ составныя части его міросозерцанія даны ему его предшественниками или сверстниками, всѣ попытки проникнуть въ глубокія тайны міровой жизни уже съ одинаково малымъ успѣхомъ произведены раньше его въ парижскихъ, берлинскихъ и норвежскихъ кабачкахъ, особенно въ тѣхъ, гдѣ допущена женская прислуга. На какихъ же "доказательствахъ благородства" основываетъ онъ свое право на званіе сверхчеловѣка? На "геніальной" необыденности своего образа жизни, о которомъ съ такой горечью говоритъ А. Немоевскій?
Болѣе четырехсотъ лѣтъ тому назадъ былъ осужденъ на висѣлицу тоже "геніальный" по образу жизни, но и по поэтическому таланту горемыка Франсуа Виллонъ. Его теперь любятъ вспоминать въ средѣ парижской сверхчеловѣческой богемы. Онъ былъ гораздо скромнѣе своихъ поклонниковъ. "Люди братья, вы, которые живете послѣ насъ,-- просилъ онъ въ своей поэтической эпитафіи,-- не сохраняйте ожесточенныхъ сердецъ противъ насъ, ибо если вы будете имѣть жалость къ намъ, бѣднымъ, Богъ скорѣе и къ вамъ будетъ милосердъ... Умоляемъ васъ, братья, вы не должны имѣть презрѣнія къ намъ, хотя мы были казнены судомъ. Вѣдь вы знаете, что не всѣ люди обладаютъ благоразуміемъ..."
Если бы современная намъ геніальничающая богема не хвастала своими язвами, а видѣла въ нихъ несчастіе, обусловленное несовершенствами нашего склада жизни, "люди-братья" не сохраняли бы противъ нихъ "ожесточенныхъ сердецъ".
"Русское Богатство", No 4, 1902