Изъ конторы, между тѣмъ, продолжали прибывать разныя личности съ записочками. Чтобъ прекратить это, я пошелъ въ контору самъ и сказалъ, что не только не могу отпускать по ея запискамъ, но и принимать ихъ не стану.
-- Что же мнѣ-то дѣлать, спросилъ меня конторщикъ, котораго обступала такая же густая толпа, какъ и меня.-- Въ подвалѣ вѣдь вонъ посмотрите, того управляющій прислалъ, того хозяинъ, того старикъ Петръ Федоровичъ; каждый требуетъ или денегъ, или, по крайней мѣрѣ, вина, а такъ какъ денегъ нѣтъ, то я и отдѣлываюсь записками къ вамъ.
-- То есть сваливаете съ больной головы на здоровую, а мнѣ-то куда же ихъ спихнуть, вы вѣдь знаете, что я тоже не могу удовлетворять ихъ.
-- Давайте мнѣ поскорѣе на десять ведеръ, кричалъ одинъ.
-- Александръ Ивановичъ, мнѣ-то напиши поскорѣй, ребята домой торопятся, упрашивалъ подрядчикъ одной артели плотниковъ.
-- Ну, вотъ, что съ ними сдѣлаешь, какъ откажешь? Цѣлый день дебятъ тутъ, ничего не дадутъ сдѣлать. Вотъ, господа, обратился онъ къ толпѣ,-- подвальный говоритъ, что не успѣваетъ приготовлять вино.
-- Да ты давай записку-то, а тамъ ужъ дѣло наше, кричали изъ толпы.
Я обратился къ требующимъ и сказавъ, что ни сегодня, ни завтра не приму ни одной записки и ушелъ.
Въ подвалѣ я нашелъ едва не революцію; всѣ спрашивали куда я дѣвался, и ругались. Приходъ мой немного успокоилъ ихъ. Вино между тѣмъ успѣло набѣжать, и я принялся отпускать тѣмъ, у которыхъ записки были на небольшое количество, напримѣръ, на десять, двѣнадцать ведеръ и такъ далѣе.
Давно наступила ночь, а я все еще отпускалъ вино, которое было уже почти все, и нужно было дѣлать новую сортировку. Я послалъ рабочихъ за водою, а самъ принялся отпускать. Холодъ въ подвалѣ былъ нестерпимый, руки просто окоченѣли отъ чугунныхъ мѣръ. Кое-какъ къ десяти часамъ, я отдѣлался отъ докучливой толпы, заперъ подвалъ и ушелъ на квартиру. По дорогѣ завернулъ въ контору и нажилъ непріятность.