IV.
Заводъ, какъ я сказалъ уже, находился въ уѣздѣ одного изъ бывшихъ откуповъ Силина. Этимъ откупомъ въ послѣднее время управлялъ дядя его по матери. Это былъ человѣкъ, неимѣвшій не только свойствъ человѣческихъ, но и образа. Нѣсколько разъ онъ принимался служить у своего племянника, и всякій разъ грабилъ его, насколько силъ хватало, и прогнанный подличалъ, лизалъ ноги ограбленнаго, а матери его, своей сестрѣ, клялся всевозможными клятвами, что послѣдняя продѣлка его, такъ же какъ и прежнія,-- не злоупотребленіе, а только невниманіе къ дѣлу и излишняя снисходительность въ служащимъ. Долго ли, коротко ли, но онъ добивался того, что его прощали и снова давали маленькое порученіе, которое онъ и исполнялъ насколько могъ добросовѣстно,-- т. е. грабилъ не племянника, а сидѣльцевъ, повѣренныхъ и мужиковъ, попавшихъ въ его лапу, по корчемству, шинкарству и другимъ поступкамъ, и уже нахально требовалъ себѣ лучшей должности. Племянникъ умилостивлялся, тѣмъ болѣе, что тутъ дѣйствовала просьба матери, и поручалъ ему снова хорошее дѣло и, снова разумѣется, бывалъ ограбленъ. Если же ни нахальство, ни просьбы сестры не помогали, и должности управляющаго откупомъ, достичь не представлялось никакой возможности, онъ просилъ должности главнаго ревизора, ѣхалъ съ хозяйскимъ предписаніемъ въ одинъ изъ откуповъ, въ особенности туда, гдѣ зналъ, что управляющій человѣкъ новый. Пріѣзжалъ, поселялся тамъ, пуская первоначально въ ходъ свое близкое родство съ хозяиномъ, и, хвастая своимъ вліяніемъ на него, успѣвалъ сбить новичка съ толку и подчинить себѣ. Завладѣвъ наконецъ имъ совершенно, отнималъ отъ него всѣ распоряженія, дѣйствовалъ произвольно, втягивая въ тоже время довѣрчиваго служаку въ самыя грязныя исторіи, въ родѣ кутежа, разврата и т. п. Развратничая и пьянствуя съ нимъ вмѣстѣ, онъ между тѣмъ писалъ къ племяннику объ этой гадости, выставляя героемъ ея управляющаго, и молилъ его, если только дорога ему собственная его польза, уволить такого негодяя; и рано или поздно достигалъ своей цѣли. Если же управляющій оказывался человѣкомъ самостоятельнымъ, онъ дѣйствовалъ только наглѣе и, видя, что добровольно ему не подчиняготся, начиналъ угощать племянника разными дрязгами, придавая имъ видъ самой несомнѣнной истины. Племянникъ, но своей недовѣрчивости къ постороннимъ, хоть и сознавалъ, что дядюшка "мораль пущаетъ", но; думая, что въ этой морали есть частица и правды, молчалъ. Между тѣмъ дядюшка, желая скорѣй покончить съ непокорнымъ, отправлялся въ уѣздъ и производилъ тамъ всевозможныя подлости. Напримѣръ, подсылалъ купить четверть вина и дорогою выливалъ изъ нея полуштофъ, добавлялъ водою, а попріѣздѣ въ питейный домъ, повѣрялъ это вино, находилъ, разумѣется, и порчу и неполность и писалъ въ книжкѣ. Для сидѣльца въ откупное время оправданія почти не существовало и въ особенности, если замѣчаніе было сдѣлано такимъ вліятельнымъ ревизоромъ, какъ хозяйскій дядя. И вотъ, понадѣлавъ во всемъ уѣздѣ такихъ и подобныхъ пакостей, онъ самъ отправлялъ доносъ, умолялъ прислать другого управляющаго, до пріисканія котораго просилъ довѣренности себѣ. Племянникъ, убѣжденный фактами, присылалъ ему временную довѣренность. Дядюшкѣ только того и нужно было: получивъ довѣренность, онъ уже становился самимъ собой вполнѣ и начиналъ путать дѣло и грабить. Но спутать дѣло -- была его любимая политика; онъ зналъ, во первыхъ, какъ хорошо ловится въ мутной водѣ рыба, а во-вторыхъ, если нагрянетъ невзгода, то запутанное дѣло сдать труднѣе, нежели дѣло чистое, т. е., онъ подольше протянетъ сдачу и успѣетъ больше награбить. Въ этомъ случаѣ онъ дорожилъ каждымъ часомъ, и ужь оставлялъ на это время и развратъ, и пьянство, и упивался однимъ грабежомъ. Можно было смѣло предсказывать, что если поселялся на управленіе какого нибудь откупа Александръ Денисовичъ Карабановъ (такъ его звали), то отчетовъ о ходѣ этого откупа болѣе не будетъ: и это всегда такъ случалось. Сначала онъ разгонялъ контору и жаловался, что некому дѣлать, и потомъ уже, опираясь на эти жалобы, находилъ средство выходить сухимъ изъ воды. Съ служащими этотъ господинъ обращался варварски; онъ начиналъ съ того, что выписывалъ шайку себѣ подобныхъ и ужь затѣмъ служащихъ, присылаемыхъ хозяиномъ, чернилъ, ругалъ, сравнивалъ Богъ знаетъ съ чѣмъ и наконецъ прогонялъ, не заплатя имъ жалованья. Топтать въ грязь всѣхъ порядочныхъ людей -- было его потребностью. Онъ цинически смѣялся надъ ограбленнымъ, не выдавалъ ему паспорта, старался впутать въ какое нибудь гадкое дѣло и засадить въ острогъ. Малѣйшій упрекъ, одно смѣло сказанное слово выводили изъ, себя этого звѣря. Въ немъ что-то было нечеловѣческое: вѣчно пьяный, полный жажды скотскихъ наслажденій разврата, онъ представлялъ замѣчательный экземпляръ искаженія человѣческой природы. Я не видывалъ подобныхъ негодяевъ и молю судьбу, чтобъ не привелось ихъ встрѣтить. Зло и подлость доставляли ему истинное наслажденіе; онъ упивался ими, какъ, нектаромъ. Одинъ такой мерзавецъ способенъ былъ создать молву, въ тысячу разъ хуже той, которой подвергался цѣлый откупъ. Личность его была уродлива до послѣдней степени: квадратный карликъ съ кровавымъ, отекшимъ отъ пьянства лицомъ, съ самыми подлыми глазами и щетиною, вмѣсто бороды,-- представлялъ преотвратительное явленіе. Слухи о его мерзостяхъ, живые факты ограбленныхъ имъ семействъ, всегда поднимали во мнѣ желчь. И вотъ такого-то господина привелось мнѣ въ первый разъ увидѣть въ конторѣ и, не исполнивъ его приказанія, нажить въ немъ непримиримаго врага. Присутствіемъ его заводъ обязанъ былъ одному изъ его грабежей. Мѣсяцевъ за восемь до уничтоженія откуповъ, онъ выпросилъ себѣ должность ревизора и поселился въ городѣ, въ уѣздѣ котораго былъ заводъ. Управляющій этимъ откупомъ былъ человѣкъ новый и къ своему несчастью слабохарактерный. Онъ сразу поддался вліянію дядюшки-ревизора, и дядюшка, въ благодарность за это, постарался его впутать въ самое гадкое дѣло и засадить въ острогъ; а самъ натурально остался на его мѣстѣ и, по своему обыкновенію, началъ грабить и путать дѣло. Для большаго же удобства опредѣлилъ на заводъ конторщикомъ своего сына,-- пустую, пьяную голову,-- котораго передъ моимъ пріѣздомъ прогнали за то, что онъ послѣдовалъ родительскому примѣру, не только запустилъ дѣло, но положительно ничѣмъ не занимался, кромѣ пьянства и разврата. Въ откупъ Карабановъ выписалъ шайку своихъ закадычныхъ: конторщика и подвальнаго, которые, прикрываясь названіемъ его родственниковъ, на самомъ дѣлѣ были только мужья его любовницъ. Личности эти, въ особенности конторщикъ, рѣшительно ничѣмъ не обладали, кромѣ чрезвычайнаго тупоумія и болѣзни, именуемой запоемъ, и вслѣдствіе этихъ качествъ попали въ руки Карабанова, какъ грѣшники въ когти сатаны, и, конечно, подъ вліяніемъ этого человѣка, кромѣ гадостей они ничего дѣлать не могли. Совершая эти гадости, они не сознавали послѣдствій. Главное ихъ занятіе состояло въ ничего недѣланьи и пьянствѣ. Карабановъ рекомендовалъ ихъ, какъ честиныхъ и преданныхъ ему людей, но чрезвычайно тупыхъ и слабыхъ, и говорилъ, что имѣетъ ихъ на службѣ только по природной своей добротѣ; прочіе же всѣ служащіе, по его словамъ, были до того ничтожны, что онъ, не смотря на крайнюю нужду въ людяхъ, предпочелъ прогнать ихъ, "дабы не подвергнуться опасности быть разграбленнымъ; лучше пусть запутается дѣло, нежели разграбится", оправдывался онъ. И дѣйствительно дѣло запуталось до того, что никто не въ состояніи былъ бы его распутать, и Карабановъ пріѣхалъ на заводъ для того, по его словамъ, чтобы кончить отчеты; но цѣль у него была -- поселиться на заводѣ совсѣмъ. Впослѣдствіи мы увидимъ, насколько удалось ему это, теперь же разскажу мою встрѣчу съ нимъ въ конторѣ.
Передавъ, что нужно, я уже распростился съ конторщикомъ и одѣлся, чтобъ идти, какъ онъ кликнулъ меня обратно.
-- Александръ Денисычъ зоветъ васъ, сказалъ онъ, показавъ рукою на смежную комнату.
-- Это какой такой Александръ Денисычъ, спросилъ я.
-- Управляющій К., шепнулъ мнѣ конторщикъ.
Не могу объяснить; что за чувство охватило меня, когда я понялъ, кто меня зоветъ. Помню только, что это было пренепріятное чувство. Но когда я вошелъ и увидѣлъ личность Александра Денисовича, меня охватила нервическая дрожь, и я поспѣшилъ опустить глаза: такъ противенъ показался мнѣ этотъ человѣкъ.
-- Что вамъ угодно? спросилъ я.
-- Я хотѣлъ васъ попросить переписать третную и годовую казенныя вѣдомости по К. откупу, сказалъ онъ тономъ самаго положительнаго приказанія.
-- Извините, что не могу исполнить вашей просьбы; у меня своего дѣла много, отвѣтилъ я.