Вскорѣ послѣ отъѣзда Новкина, явилась мнѣ личность, рекомендующая себя бывшимъ сидѣльцемъ.
-- Очень радъ, сказалъ я,-- что же вы, вѣроятно, купить вина пріѣхали?
-- Какъ же-съ, винца нужно.
Я предложилъ ему посмотрѣть очистку вина.
-- Ужь мы знаемъ безъ пробы, что будетъ хорошо. Слыхали объ васъ отъ самого хозяина неоднократно, а намъ желательно, чтобы такъ какъ есть было по пріятельски.
-- Садитесь пожалуйста, нашелся я только отвѣтить на его за льстивуюую рѣчь.
-- Ничего, постоимъ, потому привыкли съ десяти годовъ все на ногахъ, такъ теперь мнѣ стоять пріятнѣе. А мы главное дѣло таперича не объ томъ, а чтобы все намъ, хочется было на откровенности, по дружецки.
-- Очень пріятно, могъ только сказать я, рѣшительно ничего не понимая.
-- Мы таперь съ самимъ хозяиномъ Александромъ Петровичемъ не только, какъ якобы служащій съ хозяиномъ, а какъ, примѣрно, самые близкіе пріятели, имѣли отношенія, можетъ, слыхали, моя фамилія Фролкинъ, слыхали о Фролкинѣ, Михаилѣ Фролкинѣ?
Я дѣйствительно слыхалъ что-то о Фролкинѣ. Силинъ въ разговорахъ отзывался о немъ, какъ о чрезвычайно хорошемъ служащемъ, но личность, находившаяся теперь передо мною, рѣшительно не оправдывала этихъ отзывовъ, и еслибы слова хорошій служащій имѣли одинаковый смыслъ съ словами хорошій человѣкъ, то эти отзывы были бы грубою ложью.