Наконецъ заводъ подвергся кризису. Случилось это на Пасхѣ. Денегъ въ кассѣ не было ни гроша. Вино продавать было запрещено, такъ какъ цифра неоплаченаго акциза возросла вмѣсто дозволенной "Положеніемъ о питейномъ сборѣ" -- тысячъ до трехъ. Провизія вышла, а новой не получалось, потому что заводъ долженъ былъ каждой лавкѣ, и кредитъ его даже у мелкихъ городскихъ торговцевъ -- упалъ. Винокуреніе, по случаю праздника и безхлѣбья,-- прекратилось. Выкуренный спиртъ, за неоплаченный акцизъ, назначенъ былъ къ продажѣ съ аукціона. У оконъ Турбина дома по цѣлымъ днямъ толпами стояли рабочіе и кричали о разсчетѣ. Служащіе, насчетъ завода раздобылись кое какъ на праздникъ хлѣбомъ и говядиной -- въ Чудринѣ. Турбинъ, несмотря на свою изворотливость въ этихъ дѣлахъ, упалъ духомъ и, пославъ уже третью депешу объ осадѣ завода голодомъ и безденежьемъ, боялся выглянуть въ окно, и, отдуваясь, ходилъ цѣлые дни изъ угла въ уголъ мезонина, поглядывая, сквозь занавѣску, на все болѣе и болѣе бунтующую толпу рабочихъ! Нѣмцы сидѣли также безъ денегъ и ругались на пропалую; въ особенности рыжій инженеръ -- малый лѣтъ двадцати трехъ -- грозилъ изругать управляющаго и распубликовать хозяина, у котораго по его, довольно впрочемъ правильному мнѣнію, долговъ въ десять разъ было больше, чѣмъ на головѣ волосъ, а мошенничества больше всей Германіи.-- "Это разбой"! кричалъ инженеръ. "Еслибы у насъ рабочимъ не давали такъ долго денегъ, заводъ давно бы разнесенъ былъ по щепкамъ, а управляющаго разорвали бы по клочкамъ. Это мерзость -- обманывать нищихъ, грабить у рабочаго его заработанную копѣйку! Не имѣетъ средствъ, такъ и не суйся въ большое дѣло. Сейчасъ пойду и изругаю Турбина", заключилъ инженеръ, надѣвъ шляпу, и отправился исполнять свою угрозу.
-- Что же вы, голодной смертью что ли хотите морить народъ?! хотите, чтобы вамъ даромъ работали?! закричалъ инженеръ входя въ комнату.
-- Что же я буду дѣлать? Денегъ нѣтъ, оправдывался Турбинъ.
-- Какъ денегъ нѣтъ! тридцать тысячъ ведеръ спирта стоить, а денегъ нѣтъ! Продайте его, вотъ, вамъ и деньги будутъ.
-- Да подождите, пожалуйста, упрашивалъ Турбинъ.-- Вотъ пріѣдетъ посланный.... третью депешу послалъ.
-- Это вѣдь мы ужъ давно слышимъ, да толку-то мало. Вы лицо довѣренное, можете дѣйствовать, а не спать, когда полтораста человѣкъ умираютъ съ голода. Отвѣта вы и теперь не дождетесь,-- такъ всѣмъ стало быть и голодать по вашей милости.
-- Ну, гдѣ они мрутъ съ голоду?-- Врутъ мошенники, а вы вѣрите. Да и что вамъ до нихъ-то, у васъ вотъ денегъ нѣтъ, такъ вамъ-то я какъ нибудь достану. А до нихъ-то что же вамъ?
-- Да, какъ же не стыдно говорить-то вамъ, что врутъ мошенники? Вы же и деньги не платите, да вы же и ругаетесь! Попробовали бы вы такъ у насъ, такъ васъ бы уже давно не было. Да и ваши рабочіе начинаютъ поговаривать вовсе не миролюбиво. И я скажу вамъ откровенно, что если вы сегодня не отправитесь достать денегъ, то я постараюсь поджечь ихъ еще болѣе, и вотъ тогда посмотрите, если вся эта толпа не привалитъ къ вамъ сюда.
-- Полноте шутить-то, сказалъ, перетрусивъ, Турбинъ.
-- Вовсе не шучу, я говорю вамъ серьезно, что подожгу рабочихъ. Тамъ просите себѣ,-- сами же останетесь виноваты. У васъ требуютъ заслуженнаго.