-- Христосъ Спасителъі Ради дущи своей подай копѣечку! Сгорю, уничтожусь, разобьюсь о камни -- не уйду! Ангелъ, Ангелъ хранитель!
Онъ былъ просто страшенъ при полумракѣ лѣтней ночи, полунагой, обросшій грязью, съ бородой, обратившейся въ лепешку, съ осунувшимся синимъ лицомъ, съ впадинами вмѣсто глазъ.
-- Ступайте пожалуйста! вамъ нельзя больше пить -- вы умрете!
-- Архангелъ Михаилъ! убьюсь! уничтожусь! Ради Христа -- капельку. Горе мнѣ грѣшнику сущу, благихъ дѣлъ не имущу! начиналъ онъ снова свою серенаду.
Дѣлать было нечего -- я давалъ ему рюмку вина и онъ, выпивъ, начиналъ шептать за мое здоровье свою пьяную молитву и, послѣ безчисленныхъ поклоновъ, уходилъ.
Турбинъ, отъ бездѣлья, вздумалъ ѣздить на рыбную ловлю, и такъ какъ рыба въ прудахъ была уничтожена бардою, то ѣздили верстъ за семь цѣлою компаніею. Рыба, разумѣется, не ловилась, за то всѣмъ было весело. Въ полумракѣ теплой лѣтней ночи зажигались костры, шипѣлъ самоваръ, а молодежь играла въ горѣлки, рыбаки тащили неводъ. Турбинъ и другіе солидные служаки ходили съ рыбаками едва не по колѣно въ водѣ; охотники отправлялись стрѣлять дичь. Карабаловъ, вмѣстѣ съ остановкою завода, уѣхалъ въ Петербургъ и уже одно его отсутствіе составляло веселье. Въ одну изъ такихъ прогулокъ явился нарочный.
-- Пожалуйте въ заводъ, обратился онъ къ Турбину.
-- А что тамъ такое?
-- Пріѣдалъ Александръ Денисычъ съ какимъ-то бариномъ.
-- Хорошо! вели запрягать. Должно быть новаго управляющаго привезъ дядюшка, обратился ко мнѣ Турбинъ.