— Крещеному везде место найдется… Да ты не бойся, что здесь, что бахча, все едино.
Одергивая рубаху, пошел. На перекрестке обогнал солдатку с ведром. Потом остановился, дождался и вместе вошли в ее мазанку. Тоня похолодела вся… Вечером же, идя на бахчу, долго выговаривала.
Василий шел, молча, опустив голову. Наконец, с чувством плюнул:
— Жалишься, жалишься, а чего сама не знаешь? Ну, убыло от меня? объели что-ли?
Когда пробирались стороной, окликнул дед, сидевший как всегда, у костра. Василий подошел. Дед долго рассказывал ему, тыча в темноту длинной от костра рукой. Потом Василий снова повел к шалашу, щекоча лицо своей непослушной копной нечесанных волос…
Утром проснулась — было радостно, легко от солнца, пробравшегося в темь шалаша через все щелки. Воздух весь прозрачно-золотой… рядом, смотря наверх, лежал Василий. Повернувшись к нему, Тоня увидела совсем рядом чью-то спину. Порывисто села, обдергивая загнувшиеся рукава.
— Чего испугалась?
— Почему не сказал. Не хорошо, чужой… стыда в тебе нет.
— Э, то дохлый.
— Что?!