(Один из присутствующих читает4 записку у в который изъяснено, откуда взять требуемые деньги.)
Вот, афиняне, что мог я выдумать. Собравши голоса о каком-либо предложении и одобривши оное, немедленно исполняйте; противоборствуйте Филиппу не письмами только, не определениями, но и самым делом.
Мне кажется, вы о приготовлениях и о самой войне выгоднее для себя рассуждать будете, когда обратите внимание свое на те места, на которых сражаться хотите, и когда размыслите, что Филипп исполняет намерения свои в такую пору, которая благоприятствует оным. Враг наш выступает в поход обыкновенно во время постоянных ветров, или зимою, то есть когда мы не можем встретить его, где должно. По сим-то причинам и вы набирайте войско не временное и не тогда, как нужда заставляет (ибо мы ни в чем не успеваем); но постарайтесь иметь оное во всегдашней готовности. Оно может зимовать на Лемносе, Фасе, Скиафе и на других островах, имеющих и пристани, и съестные припасы и все потребное для войска. В какое время удобнее пристать к берегу, какие ветры благоприятны, какие пристани выгодны -- обо всем этом узнать будет нетрудно. Опыты научат полководца, которому вверите начальство, когда и как действовать войску. От вас только требуется, чтобы исполнили мое предложение. Афиняне! приготовивши деньги, о которых упомянуто, снарядивши все нужное, пеших воинов, корабли, всадников, законом обязавши избранных людей постоянно служить с оружием в руках, решившись быть сами хранителями и раздавателями денег своих, и требовать отчета в делах от главного военачальника, вы перестанете бесполезно толковать о делах, ничего не исполняя.
Афиняне! вы отнимете у Филиппа важнейшие из его доходов. Какие именно? Те, которые он получает от наших союзников, нападая на корабли их, и с помощью которых нас побеждает. Что далее? Он не будет в состоянии вредить вам; уже не нападет, как прежде, на Лемнос, на Имврос; не захватит в плен ваших сограждан; не овладеет кораблями вашими при Герасте, и не получит великой добычи; не высадит войска в Марафонской пристани, и не похитит священного корабля из ваших владений: и вы не могли удержать его, не могли выслать войска в надлежащее время!
Афиняне! почему думаете вы, что праздники Панафенейские и Вакха надлежит отправлять непременно в назначенное время, не разбирая, умным ли людям, или глупым по жребию достается распоряжать обрядами -- сии праздники, поглощающие более денег, нежели сколько потребно для снаряжения флота, и отправляемые с такою пышностью, какой можете быть нигде не видано? и почему корабли ваши всегда не в пору приходят когда надобно защитишь или Мефону, или Пагасы или Потидею? Потому что все обряды праздничные в точности определены законом, и всякий из вас наперед знает, кому быть начальником своего племени, кому управлять хорами, когда от кого и что принимать, и как действовать: ни о чем не забыто, все определено, все назначено. Напротив того в рассуждении войны и приготовлении к ней ни в чем не наблюдается ни порядка, ни правил, ни точности.
Услышав о неприятельском движении мы назначаем корабельных начальников; которым дозволяем еще меняться имением5; потом заботимся о приготовлении денежных пособий; потом определяем, чтобы чужестранцы, в области нашей и вне оной пребывающие, были посажены на корабли; потом признаем за нужное, чтобы граждане заступили их место. Между тем как мы здесь медлим там берут города, к которым, посылать хотим войско; ибо время, когда надлежало бы действовать, теряем на бесполезные приготовления. Благоприятный случай уходит, не дожидаясь нашего нерадения и беспечности. Думаем, что войска у нас довольно; начавши дело, видим что его очень мало. Между тем Филипп так возгордился, что даже осмелился написать к Эвбейцам следующие строки:
(Читают письмо6 Филиппа.)
Афиняне! в сем письме очень много правды, много противного тому, чему быть надлежало бы. Вам без сомнения все это не нравится: но если б для отвращения неудовольствий должно было скрывать неприятные истины; то слова ораторов и народная собрания служили бы только для забавы и такое нелепое угождение было бы причиною вашей погибели. Стыдно, афиняне обманывать самих себя и терпеть во всем неудачи, откладывая исполнение предприятий, требующих труда и усилий; стыдно не понимать того, что для получения успехов в делах военных надобно уметь ряспоряжать случаями, а не повиноваться им. Как полководец управляет движениями войска, так искусной политик управляет случаями и ведет их к желаемому концу, не дожидаясь пока они сами настанут. А вы, о сограждане! имея в руках более способов, нежели какой-либо другой народ, имея более кораблей, более пехоты и конницы, имея знатнейшие доходы, вы никогда не употребляете их для своей пользы, и ничего в пору не делаете. Вы защищаете себя против Филиппа точно как варвары, которых мы заставляем биться на позорищах. Получивши удар в грудь, они хватаются рукою за грудь; ударят ли их в другое место -- там и рука очутится: но предупредить нападение противника, отразить его удары -- об этом они и не знают, и не думают. Точно так и вы поступаете с Филиппом. Узнав, что он в Херсонесе, туда определяете дослать войско; идет ли он к Фермопилам -- и вы туда же отравляетесь; обращается ли он на правую, на левую сторону -- и вы за ним. Он ваш полководец; он управляет вашими движениями; вы узнаете о происшествиях или уже после, или в то время, когда они происходят. Прежде вам можно было так действовать; но теперь -- теперь настает решительная минута; следственно, надлежать поступать иначе.
Я думаю, афиняне, что кто-нибудь из богов стыдится, взирая на беспечность нашу, и что бог сей возбудил в Филиппе деятельность такую необыкновенную. Если б сей государь, довольствуясь победами, решился остаться в покое; то верно мы, или по крайней мере некоторые из нас, были бы тому рады; тогда заслужили бы мы презрение всех народов, но теперь, когда он беспрестанно идет вперед, беспрестанно желает более, теперь вы может быть воспрянете, ежели только не навсегда уснули.
Удивляюсь, афиняне, что ни один из вас не помышляет о том, что предприняв войну для отмщения Филиппу, надобно окончить ее так, чтобы он впредь уже не мог нападать на нас. Будьте уверены, что сей государь сам собою никогда не остановится. Станем ли ожидать, этого? Станем ли думать, что мы уже все сделали, когда пошлем против него корабли без войск афинских? Удовольствуемся ли пустою надеждою, которая в нас родилась без основательной причины? Не выступим ли в поход сами? Сограждане наши не составят ли хотя часть ополчения теперь, когда не сделали сего прежде? Не нападем ли на области Филиппа? Спросят меня: где высадим войско? Афиняне! Война покажет нам слабую сторону неприятеля, лишь только решимся напасть на него. Ежели будем сидеть дома и слушать, как спорят и бранятся наши ораторы; то ничего полезного для себя не сделаем. Я уверен сограждане, что боги и счастье помогут нам везде, куда ни пошлем войско свое, ежели только хотя часть оного будет составлена из природных афинян. Но пока станем посылать полководца без войска; пока будем издавать тщетные определения; пока будем питаться пустой надеждою: до тех пор ни в чем не успеем. Походы наши страшны только для союзников7; но враги смеются над ними. Нельзя статься, сограждане! статься нельзя, чтобы один человек был в состоянии исполнить все, чего вы хотите. Без сомнения, он может обещать, обнадеживать вас, обвинять того или другого: но это было причиною нашей расстройки. Начальник слабых наемников терпит поражение; к вам присылаются ложные известия о происшествиях вы поверивши слухам оправдываете его, или обвиняете: чего тут доброго ожидать можно? Когда ж мы наконец отвратим сии злоупотребления? Не прежде, как определите вы войско сограждан, которые служить будут отечеству с оружием в руках, будут свидетелями поведения военачальников и судьями их по окончании похода. Тогда вы будете все видеть собственными глазами, и перестанете обольщаться ложными донесениями. Теперь до того дошло у нас, что нет полководца, который два или три раза не подвергался бы осуждению на смертную казнь; между тем как ни один из них не отваживается выступить в поле против неприятеля! Бесчестная казнь, злодеев достойная, предпочитается славной смерти за отечество! ибо злодею только должно потерять жизнь по судейскому приговору; но полководцу прилично умереть от руки неприятеля.