Русскіе повернули тылъ, и стрѣлки хотѣли было уже преслѣдовать ихъ внизъ по скату, но въ это время подскакалъ офицеръ штаба, съ запрещеніемъ оставлять вершину кургана. Предостереженіе это было необходимо, ибо положеніе гвардіи становилось опаснымъ. Колонны Павлова и Соймонова, наступая съ разныхъ концовъ, успѣли сомкнуться гораздо ближе, нежели можно было ожидать, и хотя онѣ и приняли въ темнотѣ одну сторону рва за другую, и дивизіи ихъ, встрѣтившись слишкомъ близко, стѣснились за недостаткомъ мѣста, но тѣмъ не менѣе, сплошная и могучая масса ихъ представляла не малую опасность для гвардіи, на которую должна была пасть вся тяжесть ея, да и вообще вся отвѣтственность сраженія.
Маленькая баттарея, единственная въ которой могла укрываться бригада, не имѣла ни пушекъ, ни бруствера, а русскія пушки, такъ искусно поставленныя наканунѣ въ позицію, начали уже свои дѣйствія. Онѣ не только затрудняли доставленіе подкрѣпленій измученнымъ полкамъ, но и дѣлали переходъ къ арріергарду чрезвычайно опаснымъ для раненыхъ.
Однако, полковнику Сенъ-Джону пришлось таки направить туда свой путь, потому что, вслѣдствіе боли и потери крови, колѣна его начали дрожать, а голова кружиться.
ГЛАВА VIII.
Между мертвыми и умирающими.
Piu non si desta
Di qua dal suon dell'angelica tromba.
Inferno: canto VI.
Онъ шелъ шатаясь, но смѣло, впередъ, отказываясь отъ посторонней помощи, и съ большимъ затрудненіемъ прошелъ нѣкоторое разстояніе. Первое что поразило его взоры, остановило его шаги, было тѣло его друга и товарища капитана N. Это было какъ бы страшнымъ прологомъ всѣхъ потерь и скорбей этого дня, и онъ почувствовалъ это, при видѣ этого человѣка, лежавшаго на спинѣ, съ широко раскинутыми по сторонамъ руками, изъ которыхъ одна все еще судорожно дергалась за обнаженный мечъ, болѣе нежели на половину вонзенный въ землю. Сраженный выстрѣломъ, онъ былъ по всѣмъ признакамъ уже мертвъ, и предъ этимъ-то зрѣлищемъ остановился въ раздумьѣ полковникъ Сенъ-Джонъ. Какая страшная перемѣна произошла тутъ!
Лишь инстинктъ храбраго воина, не измѣнившій ему и въ самой смерти, свидѣтельствовалъ о прекрасномъ молодомъ человѣкѣ, бывшемъ еще вчера жизнью и душой всего полка. "И я никогда болѣе не услышу этого звонкаго голоса, никогда не увижу этого свѣтлаго лица?" сказалъ самъ себѣ раненый. Онъ бы долго еще стоялъ тутъ, погруженный въ печальную дугму, но разразившійся близь него взрывъ бомбы пробудилъ его отъ грусти, и онъ продолжалъ путь свой къ арріергарду, счастливо избѣгая гранатъ, за извилистымъ полетомъ которыхъ онъ слѣдилъ, разчитывая куда онѣ должны упасть.