Отъ направленія летѣвшихъ мимо бомбъ и гранатъ зависѣло и направленіе шаговъ его, и это былъ путь тѣмъ болѣе опасный для раненаго что полковникъ Сенъ-Джонъ начиналъ чувствовать дурноту. Онъ замѣтилъ въ нѣкоторомъ разстояніи отъ себя разбитый лафетъ и сломанный фургонъ для аммуниціи, защищенные нѣсколько кустарникомъ, разросшимся немного гуще на этомъ мѣстѣ. Возлѣ нихъ копошились какія-то живыя существа, и подойдя къ нимъ, онъ узналъ нѣсколькихъ людей своей собственной бригады, которымъ докторъ Элькинстонъ перевязывалъ раны, прежде нежели ихъ можно было отправить въ лагерь съ ожидаемымъ на помощь лазаретнымъ поѣздомъ. Нѣкоторые изъ нихъ находились уже внѣ предѣловъ человѣческой помощи; другіе со стономъ испускали предсмертный вздохъ, а вмѣстѣ со вздохомъ этимъ можетъ-быть и прощальный привѣтъ родинѣ.
Генри Сенъ-Джонъ прилегъ между ними, не обративъ съ перваго взгляда вниманія на ближайшихъ товарищей своихъ въ несчастіи, но погодя немного, онъ повелъ глазами вокругъ и увидалъ въ разстояніи нѣсколькихъ саженъ отъ себя неподвижно распростертое тѣло, принадлежавшее, судя по синей шинели, офицеру гвардейской бригады.
Онъ постарался подползти къ нему, желая предложить страдальцу все что оставалось еще въ его походной фляжкѣ. Но былъ ли это еще дѣйствительно страдалецъ? Со стономъ, вынужденнымъ у него болью въ лѣвой рукѣ, онъ умудрился стать на одно колѣно и приподнялъ фуражку, прикрывавшую голову лежавшаго. Кровь струилась изъ раны на шеѣ, но лицо было отвернуто отъ него, и полковникъ Сенъ-Джонъ, вздрогнувъ отъ странно мучительнаго ощущенія, тихонько толкнулъ его въ плечо и повернулъ тѣло къ себѣ. Это было тѣло брата его Филиппа, младшаго офицера гвардейскихъ гренадеръ, а лицо было лицо трупа. Смертельно раненый въ самомъ началѣ дѣла вокругъ батареи, Филлипъ Сенъ-Джонъ былъ донесенъ до этого мѣста нѣсколькими барабанщиками, которые, увидавъ что положеніе его безнадежно, положили его здѣсь подъ защитой кустарника.
У полковника Сенъ-Джона померкло въ глазахъ. Юноша былъ мертвъ, ему не суждено было болѣе радовать видомъ своимъ взоры матери, шептать нѣжныя слова на ухо женщинѣ. Онъ былъ мертвъ и начиналъ уже коченѣть! Глаза его помутились, а свѣтлыя бакенбарды и бѣлая шея были всѣ залиты кровью. Онъ умеръ! Но умеръ, по крайней мѣрѣ, безболѣзненною смертью и такъ какъ слѣдовало умереть воину!
Неподалеку Сенъ-Джонъ замѣтилъ еще синюю шинель, но у него не было ни силъ, ни духа оставить дорогое бремя, лежавшее на колѣняхъ его, и хотя оно и не могло чувствовать болѣе ласки брата, онъ все оставался при немъ, держа холодную руку въ своей.
Странное чувство овладѣло имъ при мысли что со смертью этого мальчика и съ замужествомъ Анни кончались всѣ личныя обязанности его въ семъ мірѣ. Онъ старался всѣми силами исполнять свой долгъ въ отношеніи къ нимъ, и если смерть настигнетъ и его въ крымскомъ полѣ, то найдетъ его близь его мертваго питомца; и если, говорилъ онъ самъ себѣ, сыновья одного отца имѣли въ теченіи своей жизни мало, слишкомъ мало общаго между собой, то въ смерти по крайней мѣрѣ они останутся неразлучными. Съ такими мыслями, удрученный горемъ, раненый продолжалъ стоять наклонясь надъ убитымъ, между тѣмъ какъ надъ ухомъ его раздавался свистъ бомбъ, летѣвшихъ одна за другою, и заглушая всѣ сосѣдніе звуки, гремѣлъ отдаленный, грозный ревъ битвы.
Въ это время гвардейцы, боевые запасы которыхъ истощилась, начали отступать. Тѣснимые превосходнымъ числомъ, они подались назадъ, оставивъ батарею въ рукахъ непріятеля, обладанію котораго надъ всѣмъ окружающимъ противилась лишь горсть слабыхъ, истомленныхъ, но непреклонныхъ людей.
Русскіе, пользуясь выгодой своего положенія, шли все впередъ, уже не такими стройно сомкнутыми рядами какъ при утреннемъ наступленіи, а въ горячемъ безпорядкѣ побѣды. Нѣкоторые изъ нихъ приблизились къ мѣсту гдѣ лежалъ полковникъ Сенъ-Джонъ, и крики ихъ, въ то время какъ они шли, тяжело ступая, среди кустарниковъ, впервые пробудили его къ сознанію новой и дѣйствительной опасности.
Люди эти были, повидимому, марадёры; съ ними не было офицеровъ, и опьяненные кровью, они не признавали, казалось надъ собою никакой власти. Двое изъ нихъ подбѣжали къ синей шинели, лежавшей, какъ я уже говорилъ, немного направо отъ Сенъ-Джона, и съ криками воткнули штыки свои прямо въ затрепетавшее тѣло раненаго офицера.
При первомъ появленіи ихъ полковникъ Сенъ-Джонъ схватился за револьверъ, рѣшившись защищать тѣло своего брата и выжидая что будетъ, но при этомъ видѣ кровь его разгорѣлась. Въ одно мгновеніе онъ выстрѣлилъ, промахнулся и снова взвелъ курокъ. Въ самое мгновеніе выстрѣла, русскій офицеръ, бѣлокурый молодой человѣкъ, быстро выскочилъ изъ-за куста, крича: "прочь, сволочь!" и пробѣгая мимо, принялъ въ свою грудь пулю назначенную его подчиненнымъ. Онъ взмахнулъ руки вверхъ, испустилъ пронзительный крикъ и палъ тутъ же, между ногами полковника Сенъ-Джона и убитымъ офицеромъ въ синемъ плащѣ. Пуля полковника сразила Алексѣя Зотова.