-- Мнѣ некогда уже предаваться надеждѣ: смерть уже слишкомъ близка, по крайней мѣрѣ мнѣ такъ сдаётся.
-- Я бы желалъ отдать свою жизнь за вашу. Простите меня!
-- Простить васъ? Да вѣдь то же самое могло случиться и наоборотъ. Я бы могъ сдѣлать то же самое -- это была лишь случайность. Мы оба съ вами исполняли нашу обязанность.
-- Но вы слишкомъ молоды чтобъ умереть.
-- Солдатъ умираетъ какъ скоро настаетъ часъ его. Сдѣлаете ли вы одно для меня?
-- Все что лишь въ моей власти. Все что вы пожелаете поручить мнѣ, я исполню, видитъ Богъ.
-- Исполните одно мое порученіе; но сперва выпейте эту водку. Нѣтъ, нѣтъ, я не стану пить. Это спасетъ вамъ жизнь. Вамъ это нужно, потому что вы, кажется, не такъ слабы какъ я. У васъ только одна рука прострѣлена?
-- Это моя единственная рана.
-- А, ну такъ вы еще поправитесь; вотъ возьмите-ка это. И молодой сотникъ вытащилъ изъ кармана и подалъ Англичанину маленькій кусочекъ чернаго хлѣба и горсть папиросъ. Предметы эти были завернуты въ тонкій носовой платокъ и составляли всю провизію Алексѣя.
У Генри Сенъ-Джона сжалось сердце, при видѣ этихъ вещей, переданныхъ ему съ милою и простодушною улыбкой. Жертва его тихонько покачала головой, и затѣмъ сбросивъ фуражку, вытянулась какъ бы въ изнеможеніи. Ему было лѣтъ около двадцати, онъ былъ высокъ ростомъ и казался очень хорошъ собой, въ ту минуту какъ его свѣтлыя, густо вьющіяся кудри и благородное лицо обрисовались надъ сѣрою шинелью.