Прежде всего вамъ бросаются въ глаза всѣ эти грязныя, мелкія подробности римской жизни, ибо улицы грязны, народъ бѣденъ, мостовая отвратительна и пища плоха. Но вы скоро забываете все это. Вы въ Римѣ и, странно сказать, въ вашемъ родномъ Римѣ; между тѣмъ какъ во всѣхъ чужестранныхъ городахъ вы чувствовали себя чужимъ, здѣсь вы словно дома. Здѣсь, въ силу историческаго права преемственности и восемнадати христіанскихъ вѣковъ, вы чувствуете себя дома.
Слѣдуя вашимъ собственнымъ наклонностямъ, вы можете сродниться съ этимъ городомъ и въ другомъ смыслѣ этого слова. Хотя о Римѣ можно сказать то же самое что гжа Свѣчина сказала о жизни, а именно "что вы находите въ первомъ какъ и въ послѣдней лишь то что сами влагаете въ нихъ", тѣмъ не менѣе терпѣніе самаго жаднаго искателя зрѣлищъ скоро истощается здѣсь.
"Не показывайте мнѣ больше ничего; оставьте меня въ покоѣ, дайте мнѣ только пожить!" восклицаете вы. И мало-помалу могучее очарованіе этихъ мѣстъ вкрадывается въ душу человѣка, овладѣваетъ имъ и покоряетъ его; и когда онъ опускается на эту почву, слушая "печальную повѣсть о смерти царей", самолюбіе и личное горе стихаютъ въ немъ, смутная сладкая радость наполняетъ его душу, потому что прахъ этотъ, гласящій о безсмертіи, миритъ его съ собственною темною долей, храмы эти зовутъ его къ молитвѣ, обѣщая ему миръ и покой.
Опытъ и страданія научили полковника Сенъ-Джона цѣнить всѣ эти впечатлѣнія, каждый новый день приносилъ ему новыя удовольствія, и надо признаться что большею частію ихъ онъ былъ обязанъ Замятинымъ. Онъ остановился въ томъ же отелѣ гдѣ и они (въ Russie, въ концѣ Babuino), и въ гостиной ихъ находилъ всегда привѣтъ и пріятное общество. И тамъ-то вдыхалъ онъ въ существо свое, вмѣстѣ съ римскимъ воздухомъ, новое для него ощущеніе -- любовь.
Сначала она стала незамѣтно для него самого овладѣвать имъ, но скоро и громко заявила о своемъ присутствіи. 16го января полковникъ Сенъ-Джонъ впервые замѣтилъ это.
Послѣ обѣда онъ зашелъ узнать о здоровьи княгини Анны Ѳедоровны, но вмѣсто привѣтливаго "entrez", которымъ всегда отвѣчали на его стукъ въ дверь, она была тихонько отворена самою Вѣрой.
-- Мама одна и такъ дурно чувствуетъ себя сегодня что не въ состояніи никого видѣть, прошептала она,-- но приходите завтра; она надѣется что ей будетъ лучше. Завтра день моего рожденія, но мы никого не приглашаемъ кромѣ васъ.
При этихъ словахъ она протянула ему руку, и полковникъ Сенъ-Джонъ почувствовалъ что готовъ бы отдать полміра за право прижать ее къ губамъ своимъ, но милое блѣдное лицо смотрѣло на него, изъ-за окружавшаго его золотистаго облака кудрей, такими невинными глазами, что онъ не посмѣлъ встревожить ее, боясь въ то же время оскорбить ее, не сумѣвъ дождаться настоящей счастливой минуты.
Онъ пришелъ къ нимъ на слѣдующій вечеръ и нашелъ больную въ лучшемъ состояніи; она была даже въ силахъ заняться туалетомъ своей дочери, въ ту минуту какъ Вѣра, собиравшаяся съ отцомъ на балъ въ посольство, вошла чтобы показаться матери.
Хотя Вѣра и была чужда всякаго кокетства, но тѣмъ не менѣе она, какъ почти и всѣ прекрасныя женщины, находила большое удовольствіе въ своей собственной красотѣ и немалое удовольствіе, свойственное всѣмъ молоденькимъ женщинамъ, въ нарядѣ. Въ этотъ вечеръ она была прелесть какъ хороша. Въ платьѣ изъ блестящей бѣлой матеріи, съ вѣткой розъ, оттѣнявшихъ еще болѣе бѣлизну ея, съ открытою шеей и руками, она казалась еще моложе чѣмъ обыкновенно. Ей было тогда почти двадцать два года; высокая ростомъ, она казалась выше чѣмъ была на самомъ дѣлѣ, вслѣдствіе тонкости своего стана и вслѣдствіе того что, какъ часто бываетъ у русскихъ женщинъ, очертанія ея шеи, рукъ и плечъ были необыкновенно нѣжны и чисты.