-- Да, и такъ просто вмѣстѣ съ тѣмъ.
-- Истинно мужское замѣчаніе! Да это бѣлое платье стоило страшныхъ денегъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ? Тѣмъ лучше для модистки; для той на которую оно надѣто оно не выигрываетъ отъ цѣны.
-- Нѣтъ, вы правы. Мы всѣ кажемся такими неизящными рядомъ съ ней.
Нарядъ о которомъ шла рѣчь состоялъ изъ тѣхъ чудесныхъ соединеній бѣлой кисеи, кружевъ и вышивокъ, которыя производятся лишь въ Парижѣ и носить которыя имѣетъ право лишь единственное дитя богатаго человѣка. Появленіе Вѣры въ этомъ нарядѣ сдѣлало ее для многихъ предметомъ зависти, и всѣ сочетанія яркихъ цвѣтовъ и разныхъ затѣй украшавшихъ прочихъ дамъ заставляли ихъ казаться, по выраженію леди Морлекъ, неизящными въ сравненіи съ безукоризненною свѣжестью ея одежды. Горничная ея окрестила это платье названіемъ la robe de béb é.
Собраніе, ничѣмъ особено не отличавшееся отъ всѣхъ подобныхъ собраній, кончилось; но полковнику Сенъ-Джону, болѣе влюбленному нежели когда-либо, предстоялъ еще обѣдъ у лорда Морлека.
Обѣдъ увѣнчался тоже полнымъ успѣхомъ.
Хозяинъ самъ повелъ къ столу хорошенькую свою гостьюиностранку, но полковникъ Сенъ-Джонъ очутился по другую сторону ея, составляя для нея различные планы развлеченій на время пребыванія ея въ Лондонѣ и тѣмъ оказывая услугу и лорду Морлеку. Его сіятельство былъ немножко -- да и не немножко -- глухъ на одно ухо (то именно у котораго сидѣла квяжна) и вслѣдствіе этого ему пришлось выбирать между ея серебристымъ разговоромъ и отличнымъ обѣдомъ стоявшимъ предъ нимъ. Счастливая, пришедшаяся кстати, любезность полковника Сенъ-Джона дала ему возможность посвятить себя вполнѣ послѣднему, что и было, безъ сомнѣнія, всего пріятнѣе какъ для молодыхъ людей, такъ и для самого лорда Морлека, хотя ему, можетъ-быть, это обстоятельство и послужило нѣсколько во вредъ, ибо онъ получилъ на слѣдующій день приступъ подагры, и говорятъ, просидѣлъ цѣлую недѣлю въ своей комнатѣ. Онъ говорилъ что "все это надѣлала земляника" и что она очень вредна при подагрѣ.
Благодаря планамъ составленнымъ въ этотъ вечеръ, короткое пребываніе въ Лондонѣ было полно для Замятиныхъ разнообразныхъ развлеченій. Какъ военные такъ и женскіе вкусы были вполнѣ удовлетворены, вслѣдствіе стараній полковника Сенъ-Джона; военный элементъ даже преобладалъ нѣсколько что впрочемъ было неизбѣжно. Князь Михаилъ вполнѣ воспользовался этимъ. Онъ побывалъ во всѣхъ казармахъ въ самомъ Лонтонѣ и въ окрестностяхъ его (и ему пришлось познакомиться при этомъ случаѣ и съ нѣкоторыми весьма плохими) и свозилъ дочь свою на смотръ гвардіи въ Сенъ-Джемсѣ, гдѣ она увидала собственными глазами тѣхъ людей и преемниковъ ихъ которые дважды своими рѣдкими красными рядами встрѣтили и сразили цвѣтъ русской пѣхоты. Благодаря недавнему осмотру всевозможныхъ казармъ, князь Михаилъ Замятинъ былъ узнанъ въ лицо многими, и солдаты съ Крымскою медалью на груди ухмылялись, глядя на старыхъ враговъ своихъ, Русскихъ, появившихся предъ ними въ новомъ для нихъ видѣ, плотнаго, пожилаго господина, съ густыми бѣлыми усами, и молодой дѣвушки въ черномъ прозрачномъ платьѣ, съ лицомъ похожимъ, какъ сказалъ кто-то изъ нихъ, "на бѣлую розу".
Затѣмъ они провели день въ Виндзорской рощѣ и два весьма жаркихъ часа въ королевской академіи, да перенесли еще разъ, какъ выражалась Вѣра, "каторгу", на выставкѣ и даже побывали на разводѣ въ Альдершотѣ, гдѣ мелкая пыль забилась имъ въ ротъ и въ глаза и гдѣ они завтракали въ палаткѣ южнаго лагеря, устроенной такъ изящно и роскошно что по ней трудно было составить себѣ даже приблизительное понятіе о походной жизни и изъ оконъ которой, изъ-за розовыхъ, развивающихся занавѣсокъ, вы могли видѣть холмистую, привольную мѣстность и голубой, окутанный туманомъ, небосклонъ и слышать бой барабановъ и звуки военной музыки, гремѣвшей God save the Queen; потомъ возвратились съ экстреннымъ поѣздомъ домой, прямо къ обѣду въ посольствѣ, и немного позднѣе, поѣхали на вечеръ въ домъ графа X.