How could I tell I should love thee today
Whom that day I held not dear?
How could I tell? I should love thee away
When I did not love thee anear.
Jean Ingelow.
Улыбающаяся княжна Вѣра вовсе и не подозрѣвала своей ошибки, когда встрѣтилась съ нимъ дня три спустя на обѣдѣ въ Ричмондѣ. Въ продолженіи этихъ трехъ дней, ей недоставало полковника Сенъ-Джона, и она начала приходить къ сознанію что не только общество его содѣйствовало счастливому расположенію ея духа, но что даже жизнь оживленная его присутствіемъ далеко не похожа на ту которую она вела со времени смерти своей матери, когда тяжелое одиночество надломило и здоровье и духъ ея. Сегодня ей суждено было сдѣлать еще новое открытіе, но только не то что она обидѣла и оттолкнула своего друга. Полковникъ Сенъ-Джонъ слишкомъ хорошо владѣлъ собою чтобы дать ей замѣтить это. Ему было только немного досадно, говорилъ онъ, на несвоевременную грозу, но дождь вскорѣ пересталъ, и въ то время какъ они возвращались домой, лроѣзжая чрезъ Рогамптовъ, Барнесъ-Фульгемъ, даже этотъ поводъ къ неудовольствію исчезъ совершенно. Было уже поздно, и вечеръ былъ одинъ изъ тѣхъ которыми можно наслаждаться лишь послѣ дождя въ лѣтнее время и которые неизвѣстны внѣ Англіи. Большія, бѣлыя, пушистыя облака тихо плыли къ сѣверу, и массы прадѣдовскихъ деревьевъ то исчезали въ тѣни, то озарялись яркимъ свѣтомъ, по мѣрѣ того какъ облака эти заслоняли собой или открывали взорамъ багряное мерцаніе зари, разлитое по западному небосклону. Древесные листья блистали въ лучахъ ея, лѣса были полны благоуханій, и олени, встрепенувшіеся среди густыхъ деревьевъ, глядѣли пугливо имъ вслѣдъ, между тѣмъ какъ друзья наши катились по гладкой дорогѣ. Еще позднѣе, когда вечеръ превратился почти уже въ ночь, чудное благоуханіе садовъ стало доноситься изъ-за низкихъ кирпичныхъ заборовъ, за которыми расцвѣтали первыя іюньскія розы, гдѣ вился хмѣль и клематиты и гдѣ бѣлыя розы отряхали свои молочныя головки, еще отягченныя лѣтнимъ дождемъ. Они еще не успѣли достичь Лондона, какъ рѣдкія звѣзды затеплились уже на небѣ и трепетные лучи ихъ отразились въ рѣкѣ, по которой медленно тянулись черныя барки, несомыя наступающимъ приливомъ.
Вѣра сидѣла тихая и безмолвная, сердце ея было смущено и вмѣстѣ полно радости. Близь милаго и вѣрнаго спутника сидѣвшаго около нея, среди благоуханной тишины этой іюньской ночи, не мудрено было что сердце это встрепенулось наконецъ, и что русская дѣвушка полюбила Англичанина и его родину, что ей хотѣлось ухватиться за счастіе, какъ ребенку протягивающему руки ко всѣмъ цвѣтамъ мимо которыхъ онъ проходитъ. Падучая звѣзда блеснула и покатилась въ это время по небу; Вѣра вспомнила о повѣрьѣ что желаніе высказанное во время полета звѣзды исполняется, и сложивъ руки на колѣняхъ, приподняла глаза и прошептала свою завѣтную мечту: "его любовь".
Звѣзда упала, и карета свернула на мостъ, ведущій къ Фульгемскимъ переулкамъ, а скоро они очутились среди улицъ и магазиновъ и всего лондонскаго треска.
Это было въ четвергъ вечеромъ. Пятница оказалась дождливымъ и ничѣмъ не замѣчательнымъ днемъ, но за обѣдомъ князь Михаилъ вдругъ сказалъ вскользь: "во вторникъ мы уѣзжаемъ въ Фолькстонъ".
-- Во вторникъ! проговорила Вѣра, опуская на столъ стаканъ, только-что поднесенный къ губамъ.