-- Да, было бы пожалуй удобнѣе отправиться съ пароходомъ въ среду, но мы можемъ ночевать въ Фолькстонѣ.
Послѣ этой новости Вѣра кушала за обѣдомъ очень мало и вынесла очень мало удовольствія изъ оперы, гдѣ они слушали Фиделіо. Порой, глубина чувства и совершенство исполненія великой артистки хватали за сердце дѣвушки и пробуждали въ немъ все могущество и всю силу преданности, составлявшую основу ея характера. Подобно гжѣ Свѣчиной, Вѣра могла сказать что любя Бога всѣми силами души своей, она хранила въ себѣ еще большой запасъ любви, который могла расточать не отнимая у него ничего, и, бѣдная дѣвушка! предъ ней открывалась долгая, холодная, унылая, лишенная любви жизнь. Это ужаснуло ее.
Нельзя выразить словами ту тоску въ которой она провела весь слѣдующій день. Онъ прошелъ весьма разнообразно, но не принесъ съ собой встрѣчи съ полковникомъ Сенъ-Джономъ. Въ воскресенье утромъ -- такова была ея внезапная англоманія -- ей захотѣлось пойти въ англійскую церковь взглянуть на молящихся Англичанъ.
Не знаю чѣмъ она объяснила отцу это желаніе, но онъ былъ нѣсколько доволенъ возможностью избавиться отъ службы въ Вельбекъ-Стритѣ, хотя и посовѣтовалъ ей пойти, по случаю жары, въ самую ближнюю изъ церквей. Она и отправилась, въ сопровожденіи своей горничной, въ ближайшую церковь. Тамъ очутилась она въ угрюмомъ, почти пустомъ зданіи, гдѣ вслѣдъ за равнодушно гудѣвшимъ органомъ, раздавалось отвратительное пѣніе и гдѣ невнятно читаемое богослужевіе заглушалось ревомъ грозы разразившейся надъ городомъ около полудня. Жюли, ея горничная, страшно боялась и вскрикивала "Dieu!" при каждомъ ударѣ грома. По окончаніи втораго, плохо спѣтаго гимна, другой священникъ сталъ читать у агтаря. Это былъ старикъ, съ львиною головой, и голосъ его, глубокій и выразительный, дрожалъ какъ бы отъ избытка строгаго рвенія, какъ дрожитъ мостъ отъ силы потока клокочущаго и ревущаго подъ нимъ. Среди раскатовъ грома и звучнаго плеска дождя ясно раздавался этотъ голосъ и "Отче нашъ" были первыя слова произнесенныя имъ. Вѣра поблѣднѣла: такъ молился онъ, тотъ къ кому прилѣпилось теперь ея сердце; и опустивъ голову на руки, она преклонила колѣни и прошептала англійскую молитву на англійскомъ языкѣ. Часто вспоминала она объ этомъ въ послѣдующіе дни. Въ то время молитва эта казалась лишь тщетнымъ, мимолетнымъ вздохомъ, но это было не такъ. Тотъ къ Кому она возносилась -- Отецъ всѣхъ народовъ, всѣхъ племенъ, языковъ, и отрадно, даже когда всѣ личныя надежды наши разрушены, уловить, хотя бы цѣной скорби, проблескъ всеобъемлющей отеческой любви Господа.
Остальной день она надѣялась провести дома, увѣренная что около пяти часовъ появится полковникъ Сенъ-Джонъ. Но княземъ Михаиломъ овладѣло внезапное и неумѣстное желаніе идти гулять и вести съ собой дочь свою; и злополучная Вѣра отправилась въ паркъ, видѣла тамъ всевозможныя личности до которыхъ ей не было дѣла, и воротившись домой поздно, усталая, нашла тамъ карточку полковника Сенъ-Джона.
Ей некого было обвинять и некому было помочь ей. Въ понедѣльникъ исчезла послѣдняя возможность свиданія, а во вторникъ, какъ и было рѣшено заранѣе, они отправились въ Фолькстонъ и обѣдали среди шума волнъ.
Пароходъ отплылъ на слѣдующее утро очень рано, и еще задолго до полудня бѣлые утесы Англіи исчезли изъ глазъ въ тяжелыхъ дождевыхъ облакахъ, между тѣмъ какъ пароходъ скрипѣлъ и качался по волнамъ, унося въ иныя страны одно изъ самыхъ недовольныхъ судьбой созданій когда-либо покидавшихъ гостепріимные берега наши.
Одинокая жизнь снова наступила для Вѣры. Въ Парижѣ она вставала въ семь часовъ и гуляла около часу со своею горничной. Въ пять часовъ пополудни она ѣздила кататься съ отцомъ; а разъ вечеромъ, въ видѣ великой милости, онъ взялъ ее съ собой въ Булонскій Лѣсъ; но она не просила его повторять чаще эту поѣздку -- она старалась совладать съ собой и находила что это удавалось ей легче въ скучномъ отелѣ выходившемъ на Вандомскую площадь, или въ прогулкахъ по магазинамъ -- вездѣ гдѣ угодно, только не тамъ гдѣ нѣжныя воспоминанія непрошеныя просыпались въ ея сердцѣ, подъ вліяніемъ сладкаго и благоуханнаго воздуха ночи, среди звѣздъ, фонарей, экипажей, деревьевъ, прудовъ и цвѣтовъ и лежавшаго на всемъ этомъ покрова таинственности и романтическаго очарованія, который нигдѣ не чувствуется такъ сильно какъ вечеромъ въ Булонскомъ Лѣсу.
Она старалась совладать съ собой, побороть свое сердце, отучить его отъ всякихъ надеждъ и забыть все. Забыть! Пошлымъ натурамъ легко удается это; грубыя натуры даже хвалятся тѣмъ что ничего не помнятъ. Многимъ легко бываетъ замѣстить снова въ душѣ своей пустоту оставленную смертью, а другіе легко забываютъ друзей своихъ и при жизни. Но есть души для которыхъ всего труднѣе на свѣтѣ забыть. Онѣ не могутъ достичь этого и никогда не достигаютъ; все что удается имъ, это усыпить на время свои воспоминанія. Убаюканныя терпѣніемъ, всѣ воспоминанія затихаютъ наконецъ. Но труднѣе всего поддерживать ихъ сонъ. Какое-нибудь прикосновеніе пробуждаетъ ихъ, и они просыпаются свѣжія и живыя попрежнему; и въ день ихъ пробужденія, когда сердце охватываетъ снова прежняя назойливая боль, ничего не остается человѣку какъ только молиться чтобы путь былъ сокращенъ и скорѣе наступило то время когда по торжественному обѣщанію Отца нашего "для насъ все обновится".