-- Тоже дщерь Эввы, хотя ты можетъ-быть и не вполнѣ согласишься съ этимъ, узнавъ что она Русская.
-- О, Генри!-- и леди Анна поблѣднѣла и взглянула на портретъ Филиппа Сенъ-Джона, висѣвшій между оконъ.
-- Я понимаю тебя. Я тоже думалъ не мало, при этомъ, о сынѣ моего отца и многихъ другихъ дорогихъ мнѣ, оставшихся на русскомъ полѣ битвы. Но такъ случилось. Пока я самъ былъ не вполнѣ увѣренъ въ этомъ, я ничего не говорилъ тебѣ, не желая напрасно огорчать тебя; но теперь не осталось болѣе никакого сомнѣнія.
-- Въ чемъ?
-- Въ томъ что я люблю ее, что она не хочетъ идти за меня замужъ, и что я не желаю жениться ни на какой другой женщинѣ.
-- Кто она такая?
-- Княжна Вѣра Замятина, единственная дочь; она лѣтъ на двадцать моложе меня, высока ростомъ, бѣлокура и очень хороша собой, какъ кажется, богата, и какъ я боюсь, плохаго здоровья. Я встрѣтился съ ними на пути въ Римъ, зимой 1860 года. Я тогда часто встрѣчался съ ней, почти-что посватался за нее и получилъ отказъ.
-- Такъ это было такъ давно! Вѣроятно, она уже съ тѣхъ поръ давно вышла замужъ?
-- Сколько я знаю, нѣтъ. Она была прошлою весной въ Лондонѣ, все еще дѣвицей.
-- О, такъ это та дѣвушка о которой такъ кричали всѣ. Она въ самомъ дѣлѣ такъ хороша?