Когда лордъ Кендаль явился къ ней въ домъ, въ четвергъ вечеромъ, онъ нашелъ тамъ, какъ ему и говорила заранѣе хозяйка, много знакомыхъ лицъ изъ числа приблизительно сотни людей собравшихся у нея, и уже размѣстившихся по рядамъ креселъ, въ ожиданіи поднятія занавѣса.
Но во всѣхъ рядахъ этихъ онъ не могъ отыскать княжны Вѣры.
Онъ взглянулъ на программу и на ней прочелъ ея имя, какъ участвующей въ самой послѣдней изъ картинъ; вслѣдствіе этого, онъ смотрѣлъ съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ на рядъ оживленныхъ извѣстныхъ произведеній искусства, служившихъ прекраснымъ доказательствомъ дарованія Monsieur Гуагая касательно драпировки, освѣщенія и постановки лицъ.
Наконецъ, занавѣсъ взвился въ послѣдній разъ, и живой маленькій Французъ, составлявшій планъ картины, могъ остаться вполнѣ доволенъ ея успѣхомъ. Она возбудила общій шопотъ одобренія.
Она была вся облита яркимъ свѣтомъ, но онъ лежалъ на ней низко, какъ бы исходя отъ солнечнаго заката, и жница держала руку надъ глазами, какъ бы желая защититъ ихъ отъ яркихъ лучей.
На головѣ ея лежалъ пучокъ пшеничныхъ колосьевъ, а другую такую же связку держала она на рукѣ, упиравшейся въ станъ. Обѣ руки, обнаженныя до плечъ, были округлены и чисты какъ мраморъ, лишь у кончиковъ пальцевъ лежали нѣжные розовые оттѣнки, выше локтей ея обвивались странные, плоскіе, металлическіе ободки, а съ приподнятой руки ниспадалъ бѣлый льняной рукавъ. Общій голосъ провозгласилъ картину Mr. Гуагая образцомъ искуснаго размѣщенія цвѣтовъ. Княгиня Курбская все смотрѣла на лицо Вѣры; въ ту минуту какъ занавѣсъ взвился вверхъ, устремленные прямо, задумчивые глаза, казалось, смотрѣли тоскливо въ даль, какъ бы моля объ опорѣ и защитѣ, которыхъ искала и нашла Моавитянка на поляхъ Вооза. Было что-то беззавѣтно-преданное и въ то же время жалобное въ выраженіи этихъ глазъ, тронувшее сердца всѣхъ. Но вдругъ выраженіе это словно измѣнилось, и когда занавѣсъ опустился, художникъ подлетѣлъ къ Вѣрѣ.
-- Ахъ, princesse, вы не только художница, но и актриса: вы составили мое счастіе. Ахъ! какъ хорошо сумѣли вы олицетворить высокія чувства этой героини, рѣшившейся слѣдовать за другимъ существомъ въ чужую страну и готовой даже умереть тамъ! Какая грація! Какая прелесть! Сержъ тоже очутился сейчасъ же около нея.
-- Какъ вы были очаровательны! Но вы вѣрно очень устали? Чѣмъ могу я услужить вамъ? Вы что-то блѣдны.
-- Избавьте меня только пожалуста отъ этого, возразила Вѣра, снимая съ головы своей пучокъ колосьевъ и машинально бросая его на полъ. Онъ упалъ къ ногамъ Сержа. Молодая дѣвушка была слишкомъ далека мыслями, слишкомъ поглощена изумительною, блаженною неожиданностью, поразившею ее при видѣ лорда Кендаля, для того чтобъ обратить на это вниманіе. Ее словно поднимали отъ земли какія-то невидимыя крылья, но въ то же время, по ней пробѣгала дрожь при мысли что она чуть-было не потеряла всякое чувство самоуваженія, и подавая надежды князю Сергѣю, чуть-было не лишила себя всякой возможности счастія. Теперь, видъ Сержа былъ для нея полонъ упрека; она въ преступной слабости своей дозволила себѣ привлечь человѣка не имѣвшаго для нея никакого значенія, кромѣ развѣ того какое истекало изъ раздраженія причиняемаго ей планами графини Прасковьи. Пристыженная въ душѣ и въ то же время полная радости, утомленная и вмѣстѣ ободренная, она быстро ушла чтобы перемѣнить свой костюмъ и чтобъ избѣгнуть всякихъ поздравленій и вопросовъ. При этомъ случаѣ, она пропустила мимо ушей замѣчаніе сдѣланное, при послѣднемъ ея движеніи, одною остроумною соотечественницей, бывшею свидѣтельницей его: "Voilà la belle glaneuse qui donne à manger à son âne." Сержъ, если даже и не слыхалъ этихъ словъ, чувствовалъ тѣмъ не менѣе равнодушіе высказавшееся во всемъ существѣ ея и полагалъ что почему-то избранница его сердца не въ духѣ, а онъ у ней въ немилости. Можетъ-быть онъ бы еще забылъ впечатлѣніе этой выходки, еслибы за ужиномъ ему не стало все ясно. Однорукій Англичанинъ, старый соперникъ его, сидѣлъ около Вѣры. Рѣсницы ея были опущены, но ревнивый взглядъ могъ легко прочесть выраженіе ея глазъ, и съ этого вечера молодой Русскій пересталъ посѣщать виллу Беллони. Послѣ этого дня въ нравственности и въ поведеніи бѣднаго кпязя Сергѣя произошла замѣтная перемѣна къ худшему, а иногда, когда ему приходилось воспринять значительное количество шампанскаго, замѣчанія его насчетъ женскаго непостоянства становились весьма, колки.
Для Вѣры и для лорда Кендаля настало время полное великаго и все-таки не совершенно беззавѣтнаго блаженства; они все еще не вполнѣ понимали другъ друга и не вполнѣ довѣряли другъ другу. Каждый изъ нихъ боялся выдать всю глубину и всю силу чувствъ своихъ, и то показывалъ, то одерживалъ ихъ, такъ что заботливый другъ, подобный княгинѣ Курбской, могъ иногда подумать, что они поссорились между собой. Вѣра была, по ея словамъ, еще причудливѣй его; и это было правда, ибо чѣмъ могучѣе становилась привязанность ея, тѣмъ болѣе опасалась она выдать всю силу ея и пыталась скрытъ ее отъ взоровъ всѣхъ -- отъ взоровъ любимаго человѣка и отъ бдительности пріятельницы, дававшей вечера, устраивавшей поѣздки и доставлявшей имъ безпрестанные случаи видѣться, въ надеждѣ довести вскорѣ дѣло до какого-нибудь исхода. Между тѣмъ какъ она составляла свои планы, какъ лордъ Кендаль пытался проникнуть покровъ сдержанности которымъ была постоянно облечена Вѣра, а тётя Паша оплакивала внезапное прекращеніе посѣщеній князя Сержа, исходъ былъ ускоренъ неожиданно подкравшимся общественнымъ событіемъ.