ГЛАВА XXI.
Апрѣльскіе дни.
Death knows no sympathy;
He tramples on all tenderness:
He whets his scythe with trophies scuh as these.
Sir. I. Bowring's Russian poets.
Когда занялось надъ Nice-sur-Mer утро дня заслужившаго вполнѣ набожное Провансальское названіе "прекраснаго Божьяго дня" (Ion bel jour de Dieu), дня 18ro апрѣля, утро это было такъ прозрачно ясно и такъ благодатно, какъ можетъ лишь быть пробужденіе зари въ этой любимой моремъ и солнцемъ странѣ. День былъ одинъ изъ тѣхъ что оправдываютъ вполнѣ пѣсню совѣтующую жителямъ Сѣвера покинуть его для Юга, промѣнять воды на землю, горы на долины, и оставивъ за собой всѣ другія страны, спѣшить въ Провансъ. Вѣтеръ вѣялъ въ это утро съ юго-востока, "вѣтеръ солнца", какъ говорили лодочники, сирокко, какъ называли его больные, но въ садахъ виллы Бермонъ воздухъ былъ легокъ и душистъ, и если большія деревья Іуды и сыпали цѣлыя облака цвѣтовъ своихъ на берегъ, то одинокая финиковая пальма, росшая надъ нимъ, едва шевелила своимъ широколиственнымъ вѣнцомъ при дуновеніи морскаго вѣтерка, и когда Наслѣдникъ Русскаго престола вышелъ въ садъ въ семь часовъ утра, то солнечное сіяніе и ликованіе весны вокругъ него не только какъ бы предсказывали ему выздоровленіе и жизнь, но и отгоняли отъ него всякую печаль.
Но часъ спустя отчаяніе овладѣло виллой Бермонъ: съ Цесаревичемъ случился въ саду припадокъ -- онъ былъ боленъ, онъ умиралъ; Императрица утопала въ слезахъ, весь дворъ пришелъ въ смущеніе; нѣкоторые даже говорили что онъ уже умеръ. Во всѣ концы были разосланы послы: сначала въ префектуру, чтобы позвать въ Императорскую пріемную губернатора провинціи, затѣмъ въ церковь на Пыльныхъ поляхъ, между Longchamps и Carabaèel, чтобы заказать тамъ молебствіе за Николая Александровича, потомъ въ рейдъ, гдѣ стояли громадные фрегаты, съ верхушками мачтъ высоко поднимавшимися надъ оливковыми деревьями, и миніатюрнымъ фортомъ Виллафранки; отдано было приказаніе Витязю развести пары и готовиться всякую минуту въ путь въ Ливорно за Великою Княжной Маріей. Пущены были телеграммы въ разные концы Европы: въ Петербургъ -- вызывая оттуда Отца, въ Копенгагенъ -- вызывая оттуда Невѣсту.
Въ пріемной виллы все было полно смущенія, тревоги и отчаянія; врачи подавали мало надежды; въ два часа больной долженъ былъ пріобщиться Св. Тайнъ, находясь еще пока въ сознаніи, а Мать все время не покидала его изголовья. Всѣ готовились къ самому худшему.
По городу печальныя вѣсти разнеслись весьма скоро. Русскіе офицеры распространили это извѣстіе, возвратясь съ дежурства. Префектъ, возвратясь къ завтраку съ печальнаго визита, подтвердилъ его; нѣкоторые замѣчали какъ неожиданно случилось это, другіе -- что этого давно можно было ожидать; иные увѣряли что онъ простудился на парадномъ смотру, данномъ въ честь его въ суровый, холодный мартовскій день, когда дождь шелъ ливнемъ; однимъ словомъ, толковъ было много, но разумѣется они были не въ силахъ измѣнить хода дѣла, и мрачное, тоскливое настроеніе смѣнило ясное, полное свѣтлыхъ обѣщаній впечатлѣніе утра.