Въ саду стараго дома на Тверской улицѣ, въ Москвѣ, вечеромъ въ началѣ лѣта 1854, стояли рядомъ юноша и молоденькая дѣвушка. Обѣдъ уже кончился, а reunion, назначенное въ этотъ вечеръ въ домѣ князя Михаила Замятина, еще не начиналось. Дѣвушка эта была единственная дочь его, княжна Вѣра; юноша, его крестникъ, родственникъ и опекаемый, молодой графъ Алексѣй Дмитріевичъ Зотовъ. Оба они были заняты другъ другомъ, да еще большою пушкой, съ зеленымъ расписаннымъ лафетомъ, занимавшей средину террасы, а слуги, головы которыхъ показывались порой изъ дверей и оконъ, были заняты и пушкой и молодою парочкой; послѣдняя, по крайней мѣрѣ, вполнѣ заслуживала вниманія. Вѣра Замятина, одѣтая вся въ бѣлое, держала въ одной рукѣ бѣлый платокъ изъ мягкаго вязанія, наброшенный на нее при выходѣ изъ дома ея спутникомъ, а другой рукой поглаживала иногда блестящій стволъ пушки, прислонясь къ которому стоялъ ея собесѣдникъ. Ей было шестнадцать лѣтъ, она была высока ростомъ и бѣлокура, чрезвычайно тонка и нѣжно сложена и напоминала собою тѣ экзотическія растенія что требуютъ постоянно влажной, теплой и свѣтлой температуры, и лишь въ ней одной развертываютъ свои бѣлые, нѣжные какъ воскъ лепестки и развиваются въ полной красѣ и въ полномъ благоуханіи.
Алексѣй былъ старше ея слишкомъ тремя годами, и былъ влюбленъ въ нее; весьма возможно было что черезъ нѣсколько лѣтъ брачный союзъ увѣнчаетъ надежды и желанія ихъ семействъ. Они находились между собой лишь въ дальнемъ родствѣ, но мальчикъ и дѣвочка были близки другъ съ другомъ съ дѣтства. Графъ Алексѣй, вышедши изъ Пажескаго корпуса, не зналъ какую карьеру ему выбрать, но война рѣшила вопросъ. Онъ принималъ дѣятельное участіе въ наборѣ ополченія. Война призывала на поле битвы молодаго ратника, полкъ его выступалъ завтра изъ Москвы, а сегодня онъ пришелъ проститься со своею прекрасною кузиной.
Вокругъ нихъ все говорило о войнѣ. За обѣдомъ только о ней и было разговору, какъ между старыми, такъ и между молодыми военными; толковали о пушкѣ, только-что подаренной войску княземъ Михаиломъ Замятинымъ, объ ополченскомъ полку набранномъ въ Московской губерніи, въ которомъ былъ зачисленъ и Алексѣй; часть полка этого была составлена изъ его же крестьянъ, и завтра онъ долженъ былъ, получивъ благословеніе митрополита, двинуться въ Одессу.
Юноша былъ воодушевленъ пылкими мечтами славы.-- Вѣра увидитъ, говорилъ онъ, Царь увидитъ, вся святая Русь и матушка Москва увидятъ какъ отличится полкъ ихъ. Настоящій русскій полкъ, шедшій подъ предводительствомъ русскихъ бояръ на защиту праваго дѣла.-- Это не то, говорилъ онъ,-- что какой-нибудь новомодный германизованный полкъ съ иностраннымъ названіемъ, и пожалуй еще съ офицерами иностранцами, какъ бываетъ зачастую въ вашей арміи, съ Нѣмцами и Поляками и Богъ знаетъ съ кѣмъ. Я люблю во всемъ русское; а вы?
-- И я тоже, отвѣчала Вѣра, смотря на небо, на которомъ, возвышаясь надъ кровлями домовъ, рисовались колокольни безчисленныхъ церквей Москвы. Она поглядѣла съ минуту на стаю птицъ, крутившихся вокругъ одной изъ нихъ, и затѣмъ продолжала.-- И я тоже люблю все русское, да я думаю и солдатамъ это пріятно.
-- Разумѣется; нѣтъ ни одного солдата который бы не называлъ меня просто "батюшкой". Ахъ, вы увидите какъ мы отличимся, Вѣра; какъ мы воротимся съ серебряными трубами, какъ бывало Н--скій полкъ, и съ георгіевскимъ знаменемъ; а пожалуй, будь это теперь въ модѣ, то и въ красныхъ чулкахъ, какъ Черниговскій полкъ, ходившій при Полтавской битвѣ по колѣно въ крови.
-- Ахъ, нѣтъ, Алёша; я надѣюсь что вы, воротитесь съ серебряными трубами, но не въ красныхъ чулкахъ. Мнѣ бы это не понравилось,-- право не понравилось бы. Это вѣдь бойня, а не война.
-- Но разъ человѣкъ берется за какое-нибудь дѣло, онъ долженъ быть готовъ на все. Я на все готовъ. И Алексѣй принялъ весьма воинственный видъ и былъ очень хорошъ въ эту минуту, а кузина его улыбнулась ему и тряхнула золотистыми кудрями, въ негодованіи на непріятныя подробности о красныхъ чулкахъ.
-- Я все-таки очень рада, Алёшинька, что ты ѣдешь на войну.
-- Какъ можешь ты говорить это, Вѣра, зная какъ мнѣ тяжело разставаться съ тобой!