-- Что вышло ужасно, навѣрное, вступилась тётя Паша; -- вотъ чего я еще терпѣть не могу, такъ нѣмецкаго языка. Лермонтовъ былъ Русскій, а главное, онъ былъ поэтъ. Твои слова нѣмецкая проза.
-- Нѣмецкая поэзія безъ рифмъ, извините, тётя Паша.
-- Это все равно, на нѣмецкомъ языкѣ все выходитъ похоже на прозу.
-- Стихотвореніе Лермонтова, продолжала Вѣра,-- составило бы хорошій предметъ для художника; онъ разказываетъ какъ душа, услыхавъ еще до рожденія своего пѣснь своего ангела-хранителя, несшаго ее на землю, не могла уже найти радости ни въ какихъ земныхъ пѣсняхъ.
-- Этому я вѣрю; но я не долженъ надоѣдать вамъ еще долѣе. Увидимся мы сегодня, на концертѣ у леди П...? Надѣюсь что да.
-- Да, отвѣчала, чрезвычайно обрадованная, Вѣра.
-- Я такъ радъ что засталъ васъ дома, и что видѣлъ васъ сегодня. Вѣра снова коснулась руки изувѣченнаго человѣка, чего она не дѣлала никогда безъ чувства состраданія, а затѣмъ лордъ Кендаль удалился. Обращеніе ея доказало ему что безмолвное извиненіе его было такъ же безмолвно принято ею, и онъ вышелъ изъ дому съ радостнымъ сердцемъ.
-- Милая Вѣра, какая ты безчувственная, право, начала графиня Зотова, какъ скоро дверь затворилась за ихъ гостемъ.
-- Странно что точно нарочно, въ самый дурной день мой ты вздумала представлять мнѣ, въ собственной моей гостиной, какого-то своего пріятеля, иностранца, да еще изъ такихъ видъ которыхъ ужасенъ моему сердцу, и что всего хуже, человѣкъ этотъ ухаживаетъ за тобой.
-- Вамъ въ самомъ дѣлѣ это кажется? спросила Вѣра, стараясь придать своему голосу болѣе твердости.