ГЛАВА XXIV.
Вѣсть сообщена.
Ophelia. I was the more deceived.
Несмотря на свое раздумье, продолжавшееся цѣлую ночь, ему не легко было написать это письмо; тѣмъ болѣе что встрѣтивъ за завтракомъ всю семью свою, и затѣмъ оставшись одинъ, лордъ Кендаль готовъ былъ вообразить себѣ что весь ужасъ этой ночи былъ лишь сномъ, бредомъ горячки, или созданіемъ его воображенія, всѣмъ чѣмъ угодно былъ онъ, только не тѣмъ чѣмъ на самомъ дѣлѣ, непоправимо ужаснымъ приговоромъ судьбы.
Онъ не хотѣлъ отвести душу съ сестрой, хотѣлъ подождать пока драма разыграется до конца; вѣдь оставалось лишь послѣднее дѣйствіе; но онъ сообщилъ ей о своемъ намѣреніи уѣхать на конецъ недѣли въ San Remo и въ Ментоне, подъ предлогомъ что мистрисъ Сенъ-Джонъ желала посѣтить эти мѣста, и что всѣ развлеченія въ Ниццѣ прекратились по случаю безнадежной болѣзни Цесаревича. Итакъ, они уѣдутъ сегодня же въ Ментоне; но сперва надо было написать письмо. Что жь, онъ напишетъ его; въ немъ онъ попроситъ княжну Вѣру не отвѣчать ему и тоже уѣхать отсюда, и всѣмъ смертельнымъ терзаніямъ этимъ будетъ положенъ по крайней мѣрѣ быстрый конецъ;-- онъ былъ не въ силахъ видѣть ее еще разъ, и хотѣлъ избавить себя отъ тоски ожиданія отвѣта.
Онъ написалъ ей и, къ сожалѣнію, ревность продиктовала ему это письмо. Можетъ-быть, на свѣтѣ еще никогда не писалось болѣе страннаго посланія; оно было такъ безстрастно, такъ простъ былъ разказъ его, описывавшій лишь одни факты, что можно было подумать что все это писаю какое-нибудь третье лицо, а не человѣкъ для котораго это приключеніе при Инкерманѣ и его послѣдствія имѣли такое роковое значеніе. Онъ прибавилъ ко всему этому краткій и очень простой отчетъ о своей горячкѣ, о недѣляхъ проведенныхъ имъ на кораблѣ и въ госпиталѣ, во время которыхъ всякое воспоминаніе объ именахъ упомянутыхъ его жертвой изгладилось изъ его памяти. Онъ говорилъ какъ ему было тяжело это, и что среди всѣхъ наградъ дарованныхъ ему государыней его, видъ русскихъ крестовъ преслѣдовалъ его живымъ и немолчнымъ упрекомъ. Теперь онъ возвращалъ ихъ въ тѣ руки которымъ они были предназначены, и могъ лишь надѣяться, не имѣя права разчитывать на это, что причины помѣшавшія ему, въ теченіи столькихъ лѣтъ, исполнить послѣднее желаніе умирающаго, будутъ поняты и прощены.
"Письмо это, продолжалъ онъ, не требуетъ отвѣта; вамъ, княжна, будетъ тяжело получить его и даже, я боюсь, трудно будетъ его разобрать. Но въ извиненіе за неразборчивыя страницы эти, я могу лишь напомнить вамъ что въ той самой битвѣ которая имѣла такой роковой исходъ для вашего родственника и для моего брата, я имѣлъ пссчастіе лишиться руки.-- Имѣю честь остаться вѣрнымъ слугой вашимъ.
"Кендаль."
Княжна Вѣра, проведя безсонную ночь, полную новой для нея мучительной тревоги, встала и сидѣла, часовъ около одиннадцати, въ своей комнатѣ, закутанная въ свой пеньюаръ, съ распущенными по плечамъ волосами, слишкомъ взволнованная, чтобы заняться чѣмъ бы то ни было и не имѣя силъ докончить свой туалетъ и идти гулять, что она всегда дѣлала предъ завтракомъ. Она слышала звонъ колокольчика у входа, и минуты двѣ спустя, Жюли явилась къ ней держа въ рукѣ небольшой пакетъ, который, бросивъ предварительно проницательный взглядъ на взволнованное лицо своей госпожи, горничная передала ей и вышла изъ комнаты.
Сердце сейчасъ же сказало Вѣрѣ что содержалъ въ себѣ пакетъ этотъ, лишь только она взяла его въ руки, и подтвердило самыя худшія и ужасныя опасенія ужасной для нея ночи. Она раскрыла его, стоя у стола, и при видѣ этихъ вещей давно умершаго человѣка, ею овладѣло какое-то чувство замирающей тоски. Но въ сердцѣ ея была еще жизнь. Судьба жестока, но это лишь случайность. О! безъ сомнѣнія, лишь случайность принудила ея Генри совершить эту кажущуюся жестокость. Но что говоритъ онъ ей? И она сѣла читать письмо, со слабымъ подобіемъ улыбки на губахъ, держа въ рукахъ листокъ бумаги только-что вышедшій изъ руки любимаго ею человѣка.