Она все читала и читала, пока кровь не начала гудѣть у ней въ ушахъ. Она повернула третью страницу -- горячка, госпиталь, сожалѣнія; она прочла обо всемъ этомъ, и сердце въ ней стучало все чаще и сильнѣе. Она дошла до послѣдней страницы, и когда дочитала ее до конца, то сердце вдругъ словно замерло въ ней, и затѣмъ въ головѣ у ней раздался одуряющій, страшный гулъ, а предъ глазами разостлалась черная пелена, и когда Жюли, услыхавъ шумъ, вбѣжала въ комнату, то нашла молодую барышню свою лежащую на полу между столомъ и кроватью, блѣдную какъ снѣгъ и недвижимую.
-- Благодарю васъ, добрые друзья мои, сказала княжна, когда, опомнясь отъ обморока, увидала себя на постели и около себя Жюли и Василису.-- Благодарю васъ, все это не стоить такихъ хлопотъ. Оставьте меня одну на четверть часа, я должна остаться одна; а потомъ, Julie, попросите князя, моего отца, зайти ко мнѣ сюда.
Изумительно бываетъ спокойствіе возвышенныхъ сердецъ въ первые часы великой скорби. Глубокая душа, способная къ жестокимъ страданіямъ, есть тѣмъ не менѣе неприступная крѣпость. Въ ней хранятся неистощимыя силы; приступайте къ ней съ какой стороны хотите, дѣлайте какіе угодно проломы въ стѣнахъ ея, она сумѣетъ мужественно отстоять себя. Такова была высокая и нѣжная душа нашей княжны.
Когда князь Михаилъ вошелъ туда куда входилъ можетъ-быть всего раза три въ жизни -- въ комнату своей дочери, то нашелъ Вѣру все еще лежащую на постелѣ, въ своемъ пеньюарѣ, съ накинутою на ноги бѣлою, вязаною шалью, смертельно блѣдную, но тихую какъ ангелъ.
-- Боже милосердый! Дитя, какъ ты похожа сегодня на свою покойницу мать; ты развѣ больна, что позвала меня?
-- Нѣтъ, не больна, пала, но только немного потрясена. Это очень тяжелое обстоятельство -- и она подала ему оба креста и все еще раскрытое письмо.
Дѣйствительно не совсѣмъ четкій почеркъ однорукаго Англичанина заставилъ князя Михаила съ трудомъ разбирать страницы, а во все это время, Вѣра, неподвижно леѣ а на постелѣ, перебирала пальцами четки. Бѣдное дитя пыталось подкрѣпить себя молитвой, какъ бывало всегда дѣлывала на глазахъ ея мать, ибо. въ самые тяжкіе часы физическихъ мукъ, Анна Ѳедоровна прибѣгала къ этому средству, говоря -- "Господь, дитя мое, любитъ внимать выраженіямъ любви нашей, а не ропоту нашему". Но Вѣра вскорѣ почувствовала что мысли измѣняютъ ей, замирающая тоска снова сжала ея душу, и не въ силахъ долѣе произносить слова молитвы, она лишь лепетала "Слава Тебѣ Господи!" Подобно древнимъ мученикамъ, она возносила хвалы Тому Кто въ неисповѣдимой мудрости Своей посылаетъ временныя страданія дѣтямъ Своимъ. Но скоро природа взяла свое, и она могла лишь простонать; "О Господи!" и затѣмъ залилась горькими слезами.
-- Что ты сейчасъ сказала, дитя мое?
-- Ничего, отвѣчала она, и спрятавъ лицо въ подушкахъ, продолжала плакать.
Князь Михаилъ читалъ письмо съ нахмуренными бровями, и прочитавъ его до конца, прошелся нѣсколько разъ по комнатѣ. Хотя онъ и былъ мущина, но видѣлъ откуда вѣетъ вѣтеръ и вполнѣ одобрялъ выборъ Вѣры, можетъ-быть частью и оттого что желалъ выдать ее замужъ прежде чѣмъ ввести въ домъ свой вторую жену.