Is passing onward to the tomb --
For earthly labours, earthly pleasures,
And carnal joys he cares no more:
Where are his kinsfolk and acquaintance?
They stand upon another shore --
Let us say around him pressed,
"Grant him, Lord, eternal rest."
Sticker а of the Last Kiss. Dr. Neale's Translation.
Лордъ Кендаль, къ успокоенію своему, узналъ въ среду вечеромъ что никто не намѣревался сопровождать его на слѣдующее утро въ русскую церковь. Мистрисъ Сенъ-Джонъ видѣла всю процессію наканунѣ, когда тѣло перенесли изъ виллы Бермонъ, и опасалась духоты въ переполненной церкви. Ньюбольды рѣшили отправиться туда, въ сопровожденіи одного изъ друзей своихъ, попозже, послѣ полудня; итакъ, онъ могъ идти одинъ, и пустился въ путь съ весьма тяжелымъ сердцемъ. Но было немного такого на свѣтѣ на что онъ бы не рѣшился, лишь бы только не лишить себя послѣдней и единственной возможности увидать Вѣру. Онъ отъ природы не легко предавался надеждамъ, и ничего не ждалъ отъ этого свиданія; его влекла туда лишь жажда ея присутствія, ея голоса, ея дорогой близости: его мучило желаніе узнать здорова ли она, страдаетъ ли она или нѣтъ? Это было то стремленіе испить чашу до дна, какъ бы горька она ни была, которое можетъ придать нѣкоторую отраду самому скорбному мгновенію, самымъ тяжелымъ обрядамъ. Испивъ чашу до дна, мы какъ бы выиграли нѣчто. Какое-то утѣшеніе заключается въ сознаніи что мы все испытали; это достояніе остается за нами навсегда.
Лордъ Кендаль испытывалъ въ то же время и нѣкоторый упрекъ совѣсти. Онъ признался наконецъ, самъ себѣ, что если бы не безумная ревность его къ умершему Алексѣю, письмо его вышло бы, не говорю учтивѣе, потому что англійскій джентльменъ не могъ писать неучтиво, но задушевнѣе. Онъ могъ бы сохранить въ немъ тонъ стараго друга, хотя и виновнаго, но еще ne потерявшаго права сочувствовать, во имя прежней дружбы, права выразить свое глубокое сожалѣніе и участіе. Теперь, когда было уже поздно, или почти поздно исправить эту ошибку въ семъ мірѣ, онъ упрекалъ себя за свою ревность и гордость. Подобно многимъ изъ своихъ ближнихъ, онъ проклялъ то ложное самоуниженіе, которое подъ предлогомъ что мы смиренно унижаемъ сами себя, заставляетъ насъ наносить раны другимъ; которое отказываетъ сердцу, какъ бы оно ни было уязвлено и полно скорби, во всякомъ добромъ человѣческомъ и разумномъ выраженіи истиннаго чувства, въ самообольщеніи своемъ придерживается лишь буквы закона справедливости, и не исполняя великаго и святаго духа его, остается навѣки виновнымъ въ себялюбіи и безчеловѣчности.