--"А здѣсь полюбуйся: твоя дорога въ трехъ мѣстахъ пересѣкаетъ Днѣпръ".
Гр. Клейнмихель, котораго самолюбіе было очень чувствительно, привезъ домой неутвержденный проектъ, созвалъ къ себѣ цѣлый департаментъ чиновниковъ и, осыпавъ ихъ предварительно бранными словами, объяснилъ причину неудовольствія государя. Составитель проекта просилъ указанія, въ какихъ мѣстахъ именно государемъ замѣчены эти пересѣченія Днѣпра дорогою. Тогда гр. Клейнмихель, тыкая пальцемъ бумагу, закричалъ:
--"Вотъ, вотъ и вотъ"....
--Осмѣлюсь доложить вашему сіятельству, отвѣчалъ чиновникъ, что на указываемыхъ вами мѣстахъ проектированное шоссе пересѣкаетъ не Днѣпръ, а старую дорогу [ Государь Николай Павловичъ не различалъ нѣкоторыхъ цвѣтовъ ].
Клейнмихель опять взбѣсился и закричалъ: "какъ же я теперь это доложу государю?" -- и, конечно, государю никогда не было доложено, что онъ принялъ старую, чрезвычайно извилистую, дорогу за рѣку и что гр. Клейнмихель не понималъ никакого плана, да и не давалъ себѣ труда разсматривать и изучать что либо подробно.
Наконецъ, кажется это было въ октябрѣ 1855 г., я оправился отъ лихорадки, которою страдалъ, и поѣхалъ въ Царское село, откланяться императрицѣ и спросить не будетъ ли порученіи къ его величеству. Императрица оставила меня обѣдать въ Царскомъ селѣ. За обѣдомъ только и было разговору о Севастополѣ, потому что въ числѣ трехъ приглашенныхъ былъ кн. Викторъ Илларіоновичъ Васильчиковъ, прославившійся храбростью, а еще болѣе примѣрнымъ самоотверженіемъ, и послѣдній оставилъ Севастополь, предварительно принявъ всѣ надлежащія мѣры для благополучной переправы всего гарнизона на сѣверную сторону. Князь Васильчиковъ между прочимъ за этимъ обѣдомъ отзывался съ большою похвалою о службѣ моего брата Ивана въ Севастополѣ и говоря, что онъ присутствовалъ при перевязкѣ его раны послѣ того, что, будучи раненъ осколкомъ гранаты въ лѣвую челюсть, онъ пѣшкомъ добрелъ до перевязочнаго пункта. Съ ужасомъ онъ говорилъ объ этой ранѣ и прибавилъ, что онъ никогда не видывалъ такихъ нервовъ, какъ у моего брата, съ геройскою стойкостью перенесшаго продолжительную и мучительную операцію, не подавая ни малѣйшаго признака страданія.
Императрица не поручила мнѣ ничего кромѣ передачи ея поклона государю и прибавила, что государя я врядъ-ли застану въ Николаевѣ; военный министръ подтвердилъ то же самое и потому я отправился на Кіевъ, ибо обратно государь предполагалъ ѣхать на этотъ городъ.
До Кіева я доѣхалъ быстро и благополучно, но далѣе мнѣ пришлось испытать всѣ мученія, которымъ въ то время подвергались всѣ обыкновенные смертные, вынужденные проѣзжать по тракту, подготовляемому тогда усердными исправниками и становыми для высочайшаго проѣзда. Осень была прекрасная, народу на дорогѣ было вездѣ множество, дорогу ровняли и гладили, но чтобы ее сохранить въ ея дѣвственномъ видѣ для государя, вездѣ были устроены барикады и злосчастные путешественники должны были ѣхать возлѣ дороги, по пахотѣ, рытвинамъ и канавамъ.
При свиданіи съ государемъ въ Бахчисараѣ, я не упустилъ доложить по какой причинѣ я медленно ѣхалъ отъ Кіева, говоря, что въ этой губерніи земскія власти ожидаютъ его съ барикадами... Я не смущался; не въ первый разъ и не въ послѣдній разъ мнѣ приходилось обращать вниманіе государя на слишкомъ большое усердіе чиновнаго люда, вслѣдствіе котораго возбуждается ропотъ не противъ... начальства, а, увы, противъ высшей власти, не подозрѣвающей до какой утонченной изобрѣтательности доходитъ--чиновничья угодливость.
Государя я не засталъ въ Николаевѣ, онъ только что отправился въ Севастополь или, правильнѣе, въ Бахчисарай, ибо Севастополь былъ занятъ непріятелемъ и государь помѣстился въ частномъ домѣ въ Бахчисараѣ, а оттуда объѣзжалъ расположеніе войскъ и сѣверныя укрѣпленія. На 2-ое ноября (1855, г.) былъ назначенъ смотръ Гренадерскому корпусу, собранному близь станціи "Трехъ Абломовъ" въ голой степи. Зная, что въ день выѣзда государя мнѣ никакъ не удастся достать лошадей, я уже наканунѣ вечеромъ оставилъ Бахчисарай и поѣхалъ просить ночлега у г.-л. (Вл. Ив.) Фелькнера, бывшаго моего начальника, когда я былъ юнкеромъ, а въ то время состоявшаго начальникомъ штаба гренадерскаго корпуса у генерала Плаутина. Мои предвидѣнія вполнѣ оправдались: вмѣсто многочисленной свиты, ожидающей обыкновенно государя въ томъ мѣстѣ, гдѣ государь садится на лошадь, оказался всего одинъ адъютантъ! Мое присутствіе удивило государя, который меня разспросилъ, какъ я успѣлъ пріѣхать.