Хотя не такого скандального свойства, но и у меня в Смоленском полку были происшествия; например, прапорщик А. вследствие какого-то неудовольствия подъехал верхом в пьяном виде к землянке прапорщика Вановича и выстрелил два раза в окно из револьвера; к счастью, пули никого не задели, и Ванович сам на другой же день умолял меня не предавать суду Адамова. Я согласился, но с А. начал составлять список, по которому впоследствии заставил выйти из полка двадцать восемь офицеров, в том числе майора И., произведённого в майоры генералом Ушаковым, по той уважительной причине, что долее оставить его ротным командиром было бы опасно и невозможно. Крутые меры, принятые мной для ограждения солдатских интересов, и перемены, произведённые в полковом хозяйстве, возбудили сильное неудовольствие между полковыми командирами 7-й дивизии; однако никто из них не решился объясниться со мной по этому щекотливому вопросу, один раз только барон М. [ Ныне (1871 г.) командует Новочеркасским пехотным тиком и, говорят, пользуется милостью начальства... -- В. Д.], адъютант генерала Ушакова, коснулся этого вопроса, но был немедленно вынужден замолчать следующими словами: "Я командую полком по своей совести, как умею; во всяком случае я ваших советов не прошу и удивляюсь, что вы вздумали мне давать таковые".
Генерал Ушаков... устраивал у бригадных и полковых командиров по очереди одуряющие вечеринки; я должен был покориться установленному порядку и по субботам принимать всех искателей партии в преферанс, сомнительного достоинства ужина и отвратительного крымского вина [ Мне говорили, впрочем, что в начале военных действий в Крыму можно было иметь вино очень порядочное, но что запасы его истощились. Я этому не верю, потому что мне не случаюсь пить хорошего крымского вина даже в сентябре 1854 года. -- В. Д.].
Несмотря на близость неприятеля, от моего полка аванпостов не высылалось, и вообще царствовало какое-то затишье, окончательно наводившее тоску на жителя землянки, приехавшего в Крым уж, конечно, не для того, чтобы контролировать раненых артельщиков, ездить к Т. в Орто-Коралес и играть в ненавистный ералаш в невыносимом для меня обществе полковых командиров...
Тут кстати сказать несколько слов об этом генерале, фамилия которого сделалась известною по случаю жадно читавшихся по всей России первых известий о военных действиях на Дунае в 1853 г. Генерал Ушаков, которого я помню ещё командиром Галицкого егерского полка, был впоследствии начальником штаба 2-го пехотного корпуса у генерала Куприянова[ Генерала Куприянова я помню с 1832 года, то есть он тогда уже командовал дивизиею и был известен как несправедливый начальник: в 1835 году он отличился выходкою, которую я часто вспоминаю, ежедневно приходя в негодование, по случаю отсутствия достоинства, которым пользуется (1871 г.) в Царстве Польском граф N.N. по своей скупости, лживости, пустословию и мелким хитростям, которыми он, слава богу, уже давно ничего не достигает... На международном калишском высочайшем смотру 1835 года, генерал Ф. Б., бывший тогда генерал-квартирмейстером действующей армии, по свойственной ему суете и страсти вмешиваться не в своё дело, подъехал к линейным унтер-офицерам 7-й пехотной дивизии, когда батальоны уже вводились в линию, и занялся равнением их... Генерал Куприянов, бывший при этом и притом будучи не в духе после проигрыша и ночи, проведённой без сна, обратился к Ф. Ф. Б. с следующей речью, которую и в то время даже 7-я дивизия сумела назвать "peu parlementaire", а именно: "Ваше превосходительство, я вам советую убираться..."; удивлённый, но не смущённый Ф. Ф. Б., в ответ на это милое приветствие обратился к бывшим при нём офицерам и сказал: "Messieurs, je crois que nous ferions bien fie nous en aller d'ici--n'est ce pas? un peu de galop, messieurs". (Мне кажется, господа, что нам лучше бы уехать отсюда, не правда ли? Двинемтесь галопом, господа). Затем пришпорил лошадь, и приятные отношения между начальником 7-й дивизии и генерал-квартирмейстером как будто не нарушались. Куприянова, несмотря на старость и увечья (он лишился ноги под Дебречином во время венгерской кампании) не уважают, а государь даже на праздниках лейб-гвардии Финляндского полка, в котором Куприянов числится, не показывает ему никакого внимания. На это последнее обстоятельство обратил моё внимание генерал Безак года четыре или пять тому назад, после обеда, данного государем лейб-гвардии Финляндскому полку в Зимнем дворце, а я в ответ на это замечание сказал Безаку, что есть достоинства и в Куприянове, и рассказал ему вышеприведённый анекдот, за достоверность которого я ручаюсь, потому что слышал его от своего дяди К. Н. Дена, бывшего в 1835 г. штабс-капитаном генерального штаба и находившегося при Ф. Ф. Б., когда его обласкал генерал Куприянов. -- В. Д. ] и наконец, командуя 7-ю пехотною дивизиею, в 1853-м году очутился начальником отряда на низовьях Дуная. Этому отряду было предписано переправиться чрез Дунай одновременно с нашими главными силами и взять слабо укреплённую крепостцу Тульчу. Подробности распоряжений генерала Ушакова для достижения предписанной цели по своей несообразности, поспешности и необдуманности ещё теперь, когда я лишь вспоминаю рассказы десятков очевидцев этого блистательного soi-disant дела, меня приводят в негодование. Тульча была атакована Могилёвским полком и 2-м и 3-м батальонами Смоленского полка без предварительных рекогносцировок именно с той стороны, с которой турки ожидали нападения и которая поэтому представляла сильное вооружение; с других же сторон, как и показали последствия, защита её была ничтожна и, несмотря на камыши, вероятно, считавшиеся турками непроходимыми, легко могла быть взята без значительных потерь, понесённых в этом деле 1-ю бригадою 7-й пехотной дивизии убитыми и ранеными до семисот человек. Весь отряд генерала Ушакова находился в этот день на правом берегу Дуная, на левом оставался лишь 1-й батальон Смоленского полка, все знамёна 7-й дивизии и о ужас! кто бы поверил? сам храбрый и распорядительный командир её -- Александр Клеонокович.
4 августа 1855 г., в постыдный для главного начальства и хотя несчастный, но славный день для нашего войска, в особенности для 12-й дивизии, которая своею атакою Федюхиных гор удивила французов [ По заключении мира многие французские офицеры говорили мне, что они с восторгом и удивлением ( stupeur ) смотрели на 12-ю дивизию, когда она под предводительством неустрашимого генерала Мартинау атаковала Федюхины горы, и прибавили: " Nous n'avons pas pu nous empЙcher d'applaudir ces hИros (мы не могли не аплодировать этим героям). -- В. Д.], 7-я дивизия почти не была в деле
....................... .................................... .....................
Вся дивизия, если не видела, то знала об этом -- это, к несчастью, не послужило Ушакову препятствием к дальнейшему командованию 7-ю дивизиею, а впоследствии, во время польского восстания 1863 и 1864 гг., заведованию военным отделом в городе Радоме, где его распоряжения и деятельность были настолько неудовлетворительны, что поспешили произвести его в генералы от инфантерии и дать его дивизию генералу Бельгарду. К сожалению, я ещё не могу сказать теперь: довольно о генерале Ушакове, мир праху его...
Однако я далеко забежал вперёд, надо возвратиться к незавидной эпохе зимы 1855 и 1856 годов.