Так как это положение меня возмущало и я настоятельно требовал помощи этому горю, то решено было не жалеть денег для добывания сена. Это производилось следующим образом: когда офицер, назначенный для получения сена, приезжал к интендантскому чиновнику, распоряжавшемуся раздачею фуража, и упрашивал его отпустить должное и уже давно просроченное количество сена, он обыкновенно получал следующий ответ: "Вы видите сами: сена мало, выдаётся оно по очереди поступления требования, а уже записанных у меня приёмщиков тридцать шесть, -- вы будете тридцать седьмым".
Недостаток фуража был до того ощутителен по непростительному недостатку самой обыкновенной предусмотрительности, что главнокомандующий был вынужден приказать перевести артиллерийских лошадей за Перекоп, так что у нас в передовой линии стояли целые батареи без лошадей, а некоторые с третьею частью необходимых лошадей для передвижения. Это положение нашей армии заставляло призадумываться даже самых неустрашимых оптимистов. В это время стали доходить до нас слухи о предстоявшем близком заключении мира, а какого именно числа -- не припомню. А. Е. Тимашев уведомил меня, что ему поручено заключить месячное перемирие и что он для сего на другой день предполагает ехать на Чёрную речку для переговоров с генералом MartinpИ, начальником главного штаба французской армии, уполномоченным со стороны враждебных нам союзных войск вести переговоры и заключить перемирие. Известие это пролетело, как электрическая искра, с поразительною скоростью по всем бивуакам и было встречено повсюду с радостью; никто не спрашивал: какие жертвы потребуются от России для заключения мира? чем вознаградятся ужасные потери, понесённые нами во время беспримерной, почти годовой, защиты Севастополя? Все радовались, что будет наконец положен предел лишениям, которым все уже так давно подвергались, а возможность скорого возвращения в Россию делала всех просто малодушными.
Rendez-vous был назначен на Мекензиевой горе, в расположении Селенгинского пехотного полка; оттуда генерал А. Е. Тимашев с многочисленною свитой отправился верхом к трактирному мосту, где была назначена встреча с генералом MartinprИ. А. П. Озеров, считавшийся одною из главных причин ещё не кончившейся войны, был командирован главнокомандующим в помощь генералу Тимашеву для заключения условий перемирия. Кроме меня, много любопытных присоединилось к нашему кортежу; тут были представители всевозможных войск в самых разнообразных мундирах. Покойный Андреевский, в мундире лейб-гвардии гусарского полка, князь Сергей Викторович Кочубей в мундире калужского ополчения (сером), Василий Шереметев в белом кафтане орловского ополчения и много других...
Генерал MartinprИ встретил нас во главе многочисленной свиты, не доезжая версту трактирного моста, возле которого по левую сторону Чёрной речки были разбиты шатры для нашего приема. Кроме того, на этом же месте собралась многочисленная, весьма разнообразная публика из английского, сардинского и турецкого лагерей. Тут меня очень скоро познакомили с многими французскими и английскими генералами; не многих я теперь могу припомнить, но некоторых не забыл, а именно: Винуа, général de division, и почтенную личность Sir Collin Campbеl'а, также начальника дивизии и, кажется, командира шотландской пехоты, именуемой cold-stream.
После первых приветствий Тимашева и Озерова просили войти в палатку, где был приготовлен письменный стол, а всех прочих лиц пригласили в другие палатки, в которых были приготовлены освежительные запасы. День был сырой и холодный; туман, сырость, вид представителей враждебных нам наций, всё это нисколько не располагало к веселью, а напротив того, повергало в раздумье и делало меня более обыкновенного молчаливым. После продолжительного, довольно нескладного разговора с двумя вышепоименованными генералами я не мог не согласиться войти в одну из палаток и, по самому любезному приглашению старика Collin Campbell'а, выпить рюмку хереса. Каково было моё удивление, когда, войдя в эту палатку, я застал в ней в то время всей армии хорошо известного весельчака, запевалу, кутилу и поэта А. Н. Амосова, в дружеском и интимном разговоре с английским артиллерийским капитаном Моррисом. Несмотря на полное незнание Амосовым английского, а Моррисом французского языка, они не только понимали друг друга, но уже успели угоститься, и когда я вошёл, Амосов уже предлагал Моррису пить Bruderschaft. Tout cela m'a laissИ une impression pИnible... (Всё это произвело на меня тяжёлое впечатление...)
XII
От заключения мира до коронации
Юбилей отца. -- Нравственный уровень офицерства. -- Деятельность одного князя по торговле. -- Приказ по 7-й пехотной дивизии. -- Съёмки. -- Выигранное пари. -- На похоронах генерала Гилленшмидта. -- Могила воинов, убитых под Севастополем. -- Назначение генерала Карла Егоровича Врангеля командующим войсками в Крыму.
1856 г.
17 марта 1856 года отец мой праздновал свой пятидесятилетний юбилей службы в офицерских чинах, и мне хотелось чем-нибудь особенным почтить этот день, но по разным причинам я предпочёл не придавать никакой официальности этому семейному празднику; а потому и ограничился тем, что просил постоянно обедающих у меня офицеров выпить за здоровье моего дорогого юбиляра. Недели две спустя я получил письмо, которым отец меня уведомлял, что 17 марта государь назначил его шефом [ Не всем в настоящее время известно значение, которое в то время придавалось подобному отличию; чтобы объяснить его наглядно, я укажу на примеры: до 1840-х годов только члены императорской фамилии назначалась шефами гвардейских частей; первым из простых смертных, назначенных шефом гвардейской роты, был генерал-фельдмаршал князь Паскевич -- Преображенской роты, потом генерал-фельдмаршал князь Волконский -- Семёновской; после них получил это отличие инженер-генерал Н. И. Ден, а потом в разное время граф Ридигер был шефом роты Семёновского полка и, наконец, граф С. Ф. Апраксин был награждён таким же отличием в Кавалергардском полку. -- В. Д. ] 4-й роты лейб-гвардии Сапёрного батальона, которым он командовал в 1816 году, подарил ему картину [ Находится теперь (1872 г.) в моём маленьком Козеницком кабинете. -- В. Д. ] с портретами некоторых офицеров и нижних чинов батальона и продлил ещё на несколько лет получаемую им аренду. Бывшие и настоящие подчинённые отца сделали подписку и собрали капитал, на проценты которого с высочайшего соизволения положили содержать воспитанника (пенсионера генерала Дена) в Николаевском инженерном училище. Всё это меня чрезвычайно обрадовало, а предстоявший мир, в скором заключении которого уже никто не сомневался, давал мне право надеяться, что отец благополучно оставит кронштадтскую свою тяжёлую обязанность, а по назначении великого князя Николая Николаевича инспектором по инженерной части -- и должность инспектора, и наконец после продолжительной, действительно примерной службы, поедет отдыхать в Козенице.