--Как ты отгадал? -- спросил меня на это Роман Иванович и довершил этим вопросом моё смущение и глубокую грусть; вот, думал я, секрет всех наших неудач и одна из причин постыдного мира. Бывший адъютант генерал-фельдцейхмейстера, артиллерист... не только был поражен бездействием пороха, рассыпанного по валгангу, но даже не дал себе труда доискаться причины поразившего его явления. После приведения здесь в точности этого воспоминания, я чувствую и понимаю необходимость сказать, что я ничего не выдумал, ничего не преувеличил, а записал с точностью действительно невероятный разговор...
Разговорившись о К, не могу не рассказать об оригинальном выигранном мною у него пари. Не помню в котором году, (Роман Иванович был ещё генерал-майором свиты), повстречались мы с ним в Кирочной или Фурштадтской улице; он остановил меня и сообщил новость -- о кончине инспектора артиллерии генерала Гилленшмидта; видя, что это известие принято мною чрезвычайно равнодушно, он продолжал говорить с озабоченным видом: "Кто-то будет назначен на его место?"
--Я тебе скажу, -- отвечал я, -- Н. И. К.
Спокойствие и уверенность, с которыми я это говорил, его поразили, тем не менее он сказал, прежде всего: "Не может быть", -- а потом стал допрашивать меня, -- почему я так положительно это утверждаю? Я объяснил...
Иван Романович обиделся, заспорил и наконец предложил пари, что К. не будет назначен инспектором. Чрез три дня высочайший приказ доставил мне несколько бутылок шампанского. Скончавшийся генерал Гилленшмидт, бывший прежде начальником артиллерии действующей армии, был человек добрый и честный, но слабый и необыкновенно ограниченный; своею безответственностью и подобострастием он сделался одним из любимых приближённых лиц генерала-фельдмаршала князя Паскевича ещё на Кавказе, потом, несмотря на самую обыкновенную механическую службу, возвысился в чинах, и наконец, кажется, в 1849 г. достиг высшей степени по артиллерийскому ведомству, несмотря на то что плохо говорил по-русски (происходил он из мещан города Выборга). За год до его смерти по случаю шестидесятилетнего его юбилея в офицерских чинах ему давали обед, говорили спичи и пили за его здоровье. Бедный инспектор артиллерии, не приготовившийся отвечать, благодарил, как умел, запинаясь, и в заключение предложил тост за "успение артиллерии".
Для похорон генерала Гилленшмидта свита государя собралась в лютеранской Анненской церкви; государь Николай Павлович уже давно приехал, объехал войска, наряженные для погребения, и остановился у входа в церковь; мороз был жестокий, а пастор Безе с неисчерпаемым красноречием чрезвычайно пространно поминал заслуги и достоинства покойного; должно быть, это продолжалось очень долго и государь что-нибудь сказал коменданту барону Зальцу; что именно -- я не знаю, достоверно только то, что вдруг вбежал в церковь генерал Зальц и, приблизясь к кафедре, громко сказал пастору: HЖren Sie auf, der Kaiser wartet ("кончайте, император ждёт"). Amen ("Аминь"), сказал пастор в тоже мгновение...
...Эти воспоминания увлекли меня далеко назад, а потому спешу возвратиться в Крым, к тому положению, в котором нас там застали заключение мира и весна 1856 г.
Число кладбищ в окрестностях Севастополя, если не ошибаюсь, доходило до тридцати трёх. На этих могилах уже не возвышалось никаких насыпей; так как убитые предавались земле десятками и даже сотнями, то весьма естественно, что со временем небольшие курганчики, насыпанные на могилах, не только сравнялись с землёю, но даже на больших могилах представляли вид совершенно обратный, то есть плоскую воронку. Даже мимо кладбищей неприятно было проезжать по случаю заражённого воздуха тяжёлыми испарениями. Попечительное начальство не оставило без внимания этого обстоятельства, столь опасного для общественного здравия, но вместо того, чтобы ещё раннею весною пригласить военное начальство посредством нижних чинов обнести кладбища канавами, а вынутою землёю засыпать толстым слоем могилы, более других того требующие, новороссийский генерал-губернатор сделал представление министру внутренних дел о своих опасениях насчёт могущей распространиться заразы от большого количества небрежно зарытых трупов. Министр внутренних дел по здравом обсуждении предусмотрительного представления приказал командировать чиновников на место для ближайшего рассмотрения дела, но без особых полномочий. В числе этих чиновников был Варпаховский, приезжавший ко мне в то время, когда я по собственной инициативе и на свой страх [ Страх был не велик, первое, потому что я был убеждён в необходимости того, что делал, а к тому же приезжавший в то время ко мне будущий обер-прокурор святейшего синода, а в то время начальник штаба войск, оставшихся в Крыму, Ал. Петр. Ахматов -- не находил слов для одобрения моих предприятий.] производил необходимые работы на главном кладбище вблизи расположения моего полка. Я считал это необходимым в гигиеническом отношении для моего полка и был уверен, что православное войско не только безропотно, но усердно и охотно понесёт труды, с целью почтить память своих храбрых товарищей, павших жертвами за отечество, и предохранить их последнее жилище от прогулок скота и проезда по могилам представителей некрещёного населения Крыма. Я не ошибся, и в то время, когда писались чиновниками разные проекты, ближайшее к расположению моего полка большое кладбище было обнесено в краткий срок глубокою канавою, были сделаны для входа ворота и над главными могилами, то есть над теми, в которых покоилось наибольшее число невинных жертв войны [ Эти могилы отличались от прочих не только своими размерами, но и тем, что в особенности над ними образовались углубления. -- В. Д.], были насыпаны возвышения и поставлены кресты.
Известий об утверждённых высшим начальством мероприятиях по представлению генерал-губернатора до меня не доходило, несмотря на то, что я оставил северную сторону Севастополя лишь 23 июня 1856 г. Утром занимался я приготовлениями для предстоявшего нам продолжительного похода, а по вечерам я делал дальние прогулки верхом на моём любимом ногайском скакуне Мурвариде [ Персидское название жемчуга. -- В. Д. ] (по случаю его безукоризненной белизны это название ему дано А. П. Озеровым ). В эти вечера я объезжал окрестности Севастополя и изучал неприятельские осадные (траншейные работы); заехал даже раз в наш славный Севастополь, но вид этих развалин, красноречиво напоминавших бесследные усилия моего отца заблаговременно оградить наш единственный военный порт в Чёрном море от постигшей его участи, и душевные страдания покойного, для меня действительно незабвенного, государя Николая Павловича после первых известий о наших неудачах в Крыму вдруг так живо представились моему воооражению, и сердце моё так заныло, что я жестоко пришпорил неповинного ретивого Мурварида и спешил как можно скорее оставить эти места скорби и печали. Я скакал во всю прыть и чуть было не столкнулся, не доезжая спуска к Чёрной речке, с прелестною амазонкою, сопровождаемою несколькими французскими офицерами; впоследствии я узнал, что эта прекрасная брюнетка была жена генерала Базена.
По вечерам я обыкновенно в одиночестве пил чай пред своей палаткой при свете двух походных фонарей. Этот свет был виден на большое расстояние на совершенно ровной местности и часто привлекал ко мне генерала Бялого, моего бригадного командира. В одно из таких его посещений он объявил мне, что уже получено расписание постоянных квартир для нашей дивизии, и что Смоленскому полку предстоит расположиться в городе Рославле, Смоленской губернии, на Московско-Брестском шоссе, в 375 верстах от Москвы. Затем я получил из главной квартиры е.в. приглашение прибыть в Москву в августе месяце и присутствовать при священном короновании государя. Последнее меня чрезвычайно обрадовало; я в ту же минуту составил не совсем законный проект употребить во зло это высочайшее приглашение, для того чтобы не только как можно скорее оставить свой полк, хозяйские дрязги, которые приходились мне уж слишком не по сердцу, но и для посещения моего отца, уже переехавшего, как я это предвидел, на жительство в Козенице. Затем я каждый день с большим нетерпением ожидал выступления полка, чтобы, благословив его на почти трёхмесячный поход, оставить его на первой днёвке и скакать без отдыха в Козенице.