--Aber um Gottes Willen, sehen Sie doch, da ist ja ein Kindeldrin (Да взгляните же, ради бога, в нём есть клёцка), -- и показал мне кусок слизистого грязного теста.
С графом Голленбергом мне пришлось поступить ещё менее деликатно; когда мы обошли всю казарму и все конюшни и выходили на обширный двор, трубачи заиграли "Боже, царя храни" и мне пришлось с особенным чувством раскланиваться и благодарить. Но, возвратившись в квартиру полкового командира, Галленберг, убеждённый, вероятно, что я восхищён всем мною виденным, просил меня сказать ему откровенно моё мнение. Я попробовал уклониться от прямого ответа, но он настаивал, упрашивая указать, что именно мне понравилось или заслужило порицание.
Выведенный из терпения настойчивым требованием похвалы, я ему сказал;
--Меня в особенности порадовало то, что у нас в России нельзя найти ни одной такой плохой казармы.
Это был удар неожиданный и ужасный... Мы холодно расстались и более не встречались; год спустя, как я узнал случайно, он скончался.
Когда я приехал в Вену, я думал пробыть там лишь необходимое время для отдыха жены, но она занемогла довольно серьёзно, и мне пришлось знакомиться с господином Опользером, знаменитым эскулапом того времени. Будучи в моде, он не мог часто посещать мою больную и потому откомандировал для ежедневного посещения своего адъютанта Завишица, кажется, -- сербо-французский разговор которого смешил и развлекал Анну, несмотря на её болезненное состояние. Между прочими его оригинальными выходками, помнится мне его совет положить горчишник на грудь, выраженный следующими словами: "Madame, il faut mettre un moutard sur la poitrine".
Опользера я вспоминаю с удовольствием как очень умного и образованного человека; он предложил показать мне венский, весьма значительный, анатомический кабинет, -- и сам был моим cicerone. Объясняя мне, совершенному профану, разные восковые фигуры, представляющие верные изображения различных частей человеческого организма, он указал мне на почку и сказал при этом несколько слов, сильно меня поразивших, а именно:
--В настоящее время вам беспрестанно приходится слышать, такой-то господин страдал почкою, доктора определили, что болезнь такого-то происходит или имеет своё начало от почки или в почке. Die Aerzte, die so sprechen, sind verwegene Narren! (Врачи, говорящие это, набитые дураки!). По сие время медицина ещё положительно не определила, в чём заключается роль почки в человеческом организме, следовательно, приписывание почке разных страданий есть нелепость. Вы можете смело ссылаться на моё мнение, если вам придётся слышать глубокомысленные определения причин болезни, от почки происходящей, делаемые неучами или шарлатанами". Это чистосердечное сознание в неведении со стороны умного человека и весьма известного врача меня чрезвычайно поразило, и я тогда же записал его слова.
Первоначально я думал нигде не показываться в венском beau-mond'е, но вышло иначе. Престарелый австрийский и русский фельдмаршал Радецкий скончался в Милане, и для отдания ему последней почести государю угодно было приказать отправить из Варшавы целую депутацию. Она состояла из генерал-лейтенанта С. И. Бутурлина, флигель-адъютанта полковника Гербеля, в то время командовавшего лейб-курляндским уланским его величества полком, командира Могилёвского пехотного полка, полковника Вознесенского, инженер-подполковника Спиридонова, командира 7-го стрелкового батальона (не припомню фамилии) и адъютанта генерала Бутурлина, поручика барона Деллингсгаузена, впоследствии моего адъютанта.
Когда я узнал о предстоявшем торжественном погребении графа Радецкого и прибытии русской военной депутации, мне казалось приличным принять участие в этой церемонии, а потому я выразил желание нашему послу при венском дворе, барону Будбергу, представиться австрийскому императору. Русская депутация, приехавши в Вену, в этом городе только переночевала и на другой день, в шесть часов утра, спешила отправиться в Милан, так что я только мельком успел повидаться со своими старыми знакомыми и с нетерпением ожидал её возвращения в Вену, где предполагалась торжественная погребальная процессия от Триестской станции железной дороги -- до северной. Тело покойного австрийского и русского генерал-фельдмаршала предполагалось везти в его имение.