Чрез два дня барон Будберг сообщил мне императорское приглашение к столу -- как в Вене выражаются -- "ich werde zur Kaiserlichen TДfel -- gezogen, bestellt oder befohlen", эти три последние выражения употребляются смотря по степени верноподданнического усердия; вообще в придворных сферах я заметил много подобострастия, даже лакейских замашек, о которых я при дворе Николая Павловича и понятия не имел. Вместе с приглашением барон Будберг запискою уведомлял меня, что перед обедом граф Грюнне, которому я уже сделал визит, представит меня императору.
Граф Грюнне играл в то время весьма важную роль, он был первым генерал-адъютантом, заведовал центральною военной канцеляриею, то есть был начальником главного штаба и обер-шталмейстером двора. Его в армии ненавидели и приписывали его карьеру и почести, которыми он пользовался, только благосклонности эрцгерцогини Софьи, матери императора.
В назначенный день и час я отправился, разумеется, в мундире, во дворец, то есть Hofburg. При входе один из придворных лакеев вручил мне карточку, на которой было означено возле кого мне сидеть: Zur rechten такого-то, zur linken такого. Граф Грюнне представил меня немедленно графу Нобиле, обер-гофмейстеру императрицы, который объявил мне, что он представит меня императрице "nach der Tafel" (после обеда). В числе приглашённых, кроме меня, я заметил ещё нескольких военных, приехавших от мелких германских дворов по случаю похорон графа Радецкого; тут же было несколько австрийских офицеров, флигель-адъютантов и военных с камергерскими ключами над фалдами мундиров.
При входе в залу императорской четы Франц-Иосиф оставил императрицу и немедленно подошёл ко мне; теперь я не в состоянии передать слово в слово всё им мне сказанное, помню только, что он спешил выразить своё удовольствие за присылку государем целой депутации на похороны графа Радецкого. "Der Kaiser ist so gЭtig -- er hat uns viel Officiere geschickt" (государь так добр -- он прислал к нам столько офицеров); это сохранилось в моей памяти, тем более, что барон Будберг мне пояснял впоследствии, что с давнего времени это был первый признак кордиальных отношений со стороны русского двора.
Во время разговора с императором, конечно, не представлявшего ни малейшего интереса, я был неприятно поражён старанием его величества избегать встречи моих взоров. Казалось, что форма и вид моей обуви его особенно заинтересовали, потому что он упорно её осматривал во время всего нашего разговора и тем напоминал мне, что, может быть, он сам сознаёт в душе свою неправоту относительно России. Граф Грюнне был моим любезным соседом за столом, предлагал свои услуги и обещал показать арсенал, военные мастерские, офицерскую кавалерийскую и артиллерийскую школы, а равно и императорскую конюшню. Всем этим я воспользовался впоследствии вместе с членами нашей русской депутации.
После обеда согласно программе граф Нобиле представил меня императрице, приветливость и любезность которой ещё увеличивали приятное впечатление, производимое её блистательною красотою. Туалет её был до того изящен, что я его рассмотрел в подробности до того, что мог вечером передать жене все подробности её туалета. К сожалению, не могу припомнить кто были дамы, которые с нами обедали; гофмейстерина императрицы -- пожилая, но живая и весёлая женщина, объявившая мне при первом слове о своей искренней симпатии к русским, и две фрейлины, из которых одна, кажется, графиня Ламбах или Берг, отец которой был растерзан чернью в 1848 году, кажется в Пеште. Ещё должен сказать, что меня тут же представили князю Карлу Лихтенштейну, генералу от кавалерии, обер-камергеру, Андреевскому кавалеру, кажется, обер-гофмаршалу, одним словом первому чину двора. Это была личность уже в то время исключительная в Вене, весёлый, постоянно праздный, интересующийся исключительно мелочами, не примирившийся с преобразованиями, вынужденными событиями 1848 года, инстинктивно преданный России -- в предположении, что её не могут коснуться либеральные нововведения, по его словам столь много повредившие Австрийской империи. Этого оригинала настоящего образчика венского "bon vieux temps, я впоследствии часто встречал и постоянно удивлялся его весёлости, придаванию значения пустякам и непониманию, что кроме императорского двора есть в мире и ещё что-нибудь, хотя бы балет к которому, о! противоречие, он был очень неравнодушен.
Вообще венское высшее общество отличалось тем, что французы называют "puИrilitИ"... Для примера расскажу здесь случай, давший в то время в Вене повод к нескончаемым толкам и рассуждениям. Молодые и очень пожилые люди в клубах, встречаясь на улицах, при дамах, спрашивали друг друга:
--haben Sie das Wunder geschaut?
--Ich habe es gesehen, s'ist gar schön, -- отвечал другой, и тому подобное.
Эти постоянные разговоры, без сомнения, сильно бы меня заинтересовали, если бы я случайно не был из первых посвящён в эту, всех столь сильно занимавшую, тайну. У графа Голленберга была гнедая кобыла, у которой неожиданно вдруг побелели хвост и грива. В течении двух недель вся венская fashion ездила в казармы Prinz Eugen Dragoner, чтобы любоваться чудом.