--Ah, -- вскочив со стула, сказал банкир, -- Sie sind aul dem Kammerball gewesen (А, вы были на каммербале), -- и при этом отвесил мне пренизкий поклон.
Эта выходка ещё раз доказывала мне уже прежде замеченную мною слабость жителей Вены к высшим сферам, несмотря на политические права "Errungenschaften" 1848 года, когда так много было говорено о "Gleichberechtigung". Всякий житель Вены преклоняется перед титулом; не имея на то права, охотно ставит пред своей фамилией "von", а если этого не дерзает, то нарочно печатает свои визитные карточки по-французски и тогда уже смело злоупотребляет партикулою "де". Эти последствия аристократического Hochmuth'а прежнего времени, особенно чувствительного не только в Вене, но и в других маленьких государствах великой Германии, понемногу сглаживаются и, надо надеяться, что в будущем столетии образчики неслыханных преимуществ одного сословия над другими будут передаваться от одного поколения другому, как нам теперь передают исторические исследования, приводящие нас в содрогание, примеры жестокостей, порождённых в средневековые времена нетерпимостью и непониманием христианского духа, не допускающего отсутствия равноправия и истинного человеколюбия.
Наконец, кажется, в начале февраля здоровье жены позволило нам продолжать предпринятое путешествие и мы отправились на Триест в Италию; в Триесте мы застали начало итальянского карнавала и впервые испытали удовольствие бросания так называемых "Confetti".
В триестской гостинице мы застали шесть градусов тепла, вследствие чего я простудился и уже больной приехал в Венецию; вероятно, по этой причине, а, может быть, и по случаю холодной, совсем не итальянской погоды, Венеция произвела на меня не только грустное, но даже тяжёлое впечатление. Par acquit de conscience (для очистки совести) я спешил осмотреть многочисленные достопримечательности этого исключительного города, и, пробыв в нём не более недели, мы спешили его оставить, но всё-таки опоздали в Милан к известному "Carnavalone" [ Так называется в Милане первая неделя Великого поста, которую празднуют в силу особенных привилегий, данных папою, как в других городах мясопустную, и потому со всех концов Италии к этому времени стекается туда многочисленная публика для забавы и развлечения. -- В. Д.]. Я спешил представиться принцу Александру Гессенскому, брату нашей императрицы, и был принят им чрезвычайно любезно, даже радушно; жена его, княгиня Баттенберг, бывшая графиня Гауке, просила меня привезти жену к ним в ложу в тот же вечер в "La scala". На другой день мы у них обедали. Но всё это переносило меня в Петербург и Царское село, а мне хотелось Италии, и потому я спешил исполнить в строгом смысле долг туриста и покончить расчёты с севером, перебравшись за Апеннины.
Все улицы Милана и окрестности этого величественного, но скучного города были покрыты мокрым снегом, когда мы из него выезжали в огромной наёмной карете; вечером в тот же день прибыли в Наварру, а оттуда, уже впотьмах, по железной дороге переехали горы и, кажется, в одиннадцать часов вечера прибыли в Геную, где мне показалось жарко, а на другой день вид моря, совершенно весеннее солнце и цветущие померанцевые деревья привели меня в совершенный восторг; наконец я почувствовал себя действительно в Италии, перестал спешить и с увлечением предался новым и приятным впечатлениям.
XVI
Пребывание в Курске. -- Откупщик Логинов. -- Нравы и обычаи курских помещиков. -- Н. Я. Стремоухов. -- Барон Будберг. -- Мне предлагают место курского губернатора. -- Толки, предшествовавшие 19 февраля 1861 г.
1860 и 1861 годы
С каждым годом число флигель-адъютантов увеличивалось, а значение их соответственно падало. Командировки делались редкостью, дежурить приходилось один раз в два месяца, за исключением одного месяца в году, когда с лишком тридцать человек рассылалось по России для наблюдения за правильностью призыва отпускных или рекрутского набора. Так, в этом году я был назначен контролировать сначала призыв отпускных в Петербургской губернии, а потом в Курской. Жена моя проводила лето в Вонлярове, и потому я поехал к ней, и уже вместе отправились мы в город и губернию, на пользу которых мне суждено было впоследствии бесплодно посвятить лучшие мои силы, предприимчивость, энергию, причём разочароваться в людях и приобрести множество врагов только строгим исполнением своей обязанности.
Курск мы застали совершенно безлюдным; помещики в то время ещё жившие зимой в своих домах в городе, были в деревнях, налицо были лишь должностные лица.