Всё это слишком нелепо, чтобы заслуживать доверия.
По моему мнению, никто не был заинтересован в жизни или смерти Жданова, который употребил во зло (?) высочайшее доверие и никогда на таковое по своему характеру и присвоенным им приёмам на служебном поприще не имел право. Заинтересовавшись личностью Жданова, я не мог не вспомнить всего, что о нём в разное время слышал, и спешу сказать, что все сведения, в разное время нарочно или случайно о нём мною собранные, подтвердили те предположения, которые я делал неохотно, с опасением разделить с Ждановым ответственность за неосновательное, хотя бы с моей стороны неумышленное, обвинение невинного.
В то время когда граф Пётр Андреевич Шувалов был директором департамента общих дел министерства внутренних дел, он мне рассказал подробно обстоятельства, которым господин Жданов был обязан своим неожиданным возвышением по службе, то есть на общеразговорном языке -- карьерою.
Родом из цыган Бессарабской области, благодаря каким-то случайно благоприятным обстоятельствам, Жданов получил некоторое образование в уездном училище, а после определения на государственную службу, неизвестно благодаря каким обстоятельствам, был назначен писцом в министерство внутренних дел, в департамент полиции исполнительной, в департамент, которого впоследствии ему суждено было сделаться директором. Будучи ещё писцом, он уже успел обратить на себя внимание своего начальника отделения ловкостью, с которою он обращался с делами для угождения начальству.
В 1836 году, особенный, совершенно неожиданный случай был причиной возвышения Семёна Романовича Жданова и целого ряда отличий, которыми тогдашнее начальство считало своим долгом вознаградить молодого и до того неизвестного Жданова за оказанную им этому начальству увенчавшуюся успехом услугу. В 1836 году покойный государь Николай Павлович впервые посетил министерство внутренних дел. Приезд этот произвёл потрясающее ощущение на всех чинов министерства, не исключая самого министра, которого не было налицо, но который известился вовремя о посещении и успел явиться до отъезда государя. Директоры департаментов: Жмакин, полиции исполнительной, и Лекс[ О котором А. С. Пушкин сказал: " Михаил Иванович Лекс, право, славный человек-с"; на чём великий поэт основал это мнение осталось по сие время неразгаданным. -- В. Д.], общих дел, встретили и сопровождали государя при обходе им огромных зал, наполненных чиновным людом. При крутом повороте из одной залы в другую на государя наскочил какой-то торопившийся чиновник, оказавшийся одетым не по форме, а именно в каких-то светлых панталонах, при форменном вицмундире. Государь это заметил, но удовлетворился объяснением находчивого Лекса, объяснившего с полным презрением к истине, что это -- чиновник, накануне поступивший в департамент на испытание, несмотря на то что это был старый столоначальник, прослуживший в министерстве более двадцати лет, что было очень хорошо известно господину Лексу.
Когда государь обходил палаты, подведомственные господину Жмакину, он вдруг обратился к директору с вопросом: "А какое у вас здесь -- наистаршее по производству дело?"
Жмакин, хотя и сильно озадаченный, имел возможность сказать правду, так как случайно накануне просмотрел списки, а потому доложил государю правдиво и без затруднения, что старшее дело, не оконченное производством, относится к 1802 году.
Получив этот ответ, случайно правдивый, государь приказал, чтобы это дело немедленно было рассмотрено, решено и к семи часам вечера доставлено ему, государю, в собственные руки, в Зимний дворец, после чего простился с министром Д. Н. Блудовым и уехал.
Затем наступили тяжёлые минуты раздумья для господина министра и для господ директоров.
Жданов, которого я расспрашивал при удобном случае, в английском клубе после обеда об этом знаменательном для министра внутренних дел эпизоде из царствования Николая Павловича, подтвердил мне все вышеизложенные подробности, говоря, "что ему никогда не случалось видеть более жалких физиономий, как в то время озабоченные, недоумевающие и без того некрасивые лики Блудова, Жмакина и Лекса ".