Сказать ли хотя одно слово о легковѣрномъ Винцентѣ-ле-Бланкѣ, объ Альфонсѣ-Сантонжскомъ? Страсть къ приключеніямъ заноситъ ихъ преимущественно на Востокъ; и они въ XVI вѣкѣ продолжаютъ собою то время, когда путешественники попадали тотчасъ въ міръ фей, переѣхавъ чрезъ границу Франціи.
Послѣ всѣхъ сихъ путешественниковъ, столь мало извѣстныхъ нынѣ и между тѣмъ столь достойныхъ всякаго вниманія, появился Клавдій д'Аббевиль, который хотѣлъ превратить Тупинамбасовъ въ островъ Марангамъ; онъ принадлежитъ еще XVI вѣку и касается XVII; онъ можетъ начать собой сей рядъ путешественниковъ миссіонеровъ, кои устремились на пріобрѣтеніе душъ, такъ какъ другіе стремились къ пріобрѣтенію богатствъ. Религіозный энтузіазмъ, одушевлявшій сихъ добрыхъ пастырей, пробудилъ въ нихъ новый родъ поэзіи: они безпрестанно соединяютъ идею о Богѣ съ созерцаемыми ими чудесами; иногда удивленные величіемъ души дикарей, видятъ еще въ ихъ краснорѣчіи какое-то божественное откровеніе; разсказываютъ слышанныя ими рѣчи, не слишкомъ искажая ихъ; Титъ Ливій не входитъ цѣликомъ въ составъ сихъ рѣчей, какъ бывало это прежде въ обыкновеніи; и изъ нѣдръ дѣвственныхъ лѣсовъ возникаетъ религіозная поэзія, на которой нѣкоторымъ образомъ отпечатлѣвается дѣвственность природы.
Эти французскіе монахи, кои собирали простодушныя слова или новыя душевныя движенія въ замѣну проповѣдуемыхъ ими высокихъ истинъ, были гораздо многочисленнѣе монаховъ другихъ націй; и тогда какъ испанцы еще продолжали свои кровавыя завоеванія, сіи послѣдніе совершали завоеванія чисто умственныя, кои черезъ два вѣка должны были показаться въ созданіяхъ тѣхъ поэтовъ-путешественниковъ, коихъ пѣсни были высокимъ гимномъ, вдохновеннымъ величественными сценами чуждой природы.
Невольно покушаешься сказать: если бы сіи монахи, такъ простые въ своихъ разсказахъ и при всемъ томъ великіе писатели, больше были читаемы въ свое время, то описательная поэзія въ XVI вѣкѣ подверглась бы значительному измѣненію; но сіи забвенные поэты пѣли пѣснь уединенную, вырывавшуюся изъ лѣсовъ, повторяемую въ монастыряхъ, терявшуюся для міра и понятую только въ XIX столѣтіи.
Здѣсь окончимъ мы сей великій періодъ первыхъ путешественниковъ, кои, несмотря на ихъ предразсудки и странныя и неполныя наблюденія, такъ много сдѣлали для поэзіи и для исторіи. Вспомнивъ ихъ неутомимый жаръ, къ нимъ особенно можно примѣнить сію поговорку творца Новой Науки: "Любопытство, дочь невѣжества, есть мать знанія!"
Съ Франц. В. Б. [Перевод В. Г. Белинского, 1833.]